Осенний вояж в Амстердам. Окончание

Знакомство со столицей Королевства Нидерланды началось с площади у Центрального вокзала. Кроме меня и трёх матросов на берег сошли пятеро: Евгений Михалыч, оба капитана, профессор и Марина, причём двое последних немедленно «слиняли». Лапин обещал девушке экскурсию по городским каналам, посещение музея Ван Гога, а также знакомство с кварталом красных фонарей. На пассажирский катер можно было сесть тут же, напротив церкви Святого Николая.
Проводив взглядом парочку, Волков предложил мне прогуляться до русского православного храма (церковь у вокзала была католической).
– Я слышал, что мать у тебя тяжело больна. Не хочешь свечку поставить? Ты крещёный вообще?
– Крестили в детстве. Но нет – к церковным стенам меня меньше всего сейчас тянет. 
– Ладно. Скажи, как её зовут.
– Допустим, Мария. И что?
– Имени достаточно. Я всё сделаю – должно помочь.
Волков поспешил к подъехавшему трамваю. Потеряв ещё одного попутчика, мы остановились у дверей небольшого гастронома. Капитан с матросами зашли внутрь «на инспекцию». Михалыч, вспомнив, что у него закончились сигареты, тоже туда отправился. Я остался, чтобы пофотографировать окрестности.
Кто-то подошёл сзади, дотронулся до плеча. Чернокожий широкоплечий мужчина, ростом явно выше двух метров, несмотря на довольно тёплый день, был одет в длинное тёмное пальто. Одежда подчёркивала его габариты. На могучей шее болталась тонкая цепочка. Наверное, для контраста. Амбал приветливо улыбался. 
«Грабитель, – догадался я. У меня в кармане лежало сорок немецких марок, выданных накануне третьим штурманом. – Не получит, гад!»
 Вспомнился рассказ Андрея Павлюкова про злых амстердамских негров. Я стал потихонечку перемещаться к входу в магазин.
– Вуд ю лайк… [1] – начал что-то предлагать мужик.
«Нет, не налётчик», – успел я сделать вывод аккурат перед появлением в дверях капитана Павлюкова.  Негр осёкся, сохраняя на лице улыбку.
– Голубой, что ли? – я обернулся к капитану. – Партнёра ищет?
– Нет, – уверенно возразил Андрей. – Марихуану предлагает по дешёвке, стопудово!
– Йес! – оживился наш визави. – Марихуана, гашиш?
– Ноу, бро! [2] – отрезал капитан и коротким жестом показал, чтоб тот шёл прочь.
Он что-то хотел ответить, но толпа наших высыпала из магазина, и негр моментально исчез.
– В принципе, «травка» в любой кофейне продаётся. Здесь не запрещено, – усмехнулся Андрей. 
Мы двинулись вдоль одного из каналов с совершенно непроизносимым названием. Ближайшей целью был разрекламированный капитаном барчик с «превосходным местным пивом».
На набережной расположилось несколько голубоватых тумб с плавными вертикальными нишами. От одной из тумб «отклеился» мужик, застёгивая брюки и поправляя на ходу плащ. Сообразив, что это открытые уличные писсуары, я удивлённо взглянул на Павлюкова, который, пожав плечами, прокомментировал: «Парижская мода. Выручают иногда». [3]
Свернули на узкую улицу, где, перейдя по мостику через очередной канал, наткнулись на огороженную площадку. Груды разноцветных тюльпанов лежали прямо на асфальте.
– Красота какая! – оценил Евгений Михалыч. – Но где же твой барчик, капитан?
– Точно был, – огорчился Павлюков. – Так ведь мы можем в другой зайти!
– Сусанин! – беззлобно пожурил его Игонин. – Давай уж куда-нибудь.
– Пойдёмте к площади! – предложил один из матросов.
Вскоре мы наткнулись на вожделенную пивнушку. Евгению Михалычу пиво не понравилось; он позвал меня погулять по городу, не поддаваясь уговорам капитана попробовать другие сорта. И мы не стали мешать матросам и их отечественному «мастеру» дегустировать продукцию мастеров голландских.

Площадь Дам, к которой мы направлялись, обнаружилась совсем рядом.
– Смотри-ка, Саша! Музей мадам Тюссо. Зайдём, – у Михалыча загорелись глаза. В начале девяностых подобная экспозиция была в диковинку.
– Давайте.
Первым экспонатом, ещё перед входом в залы, предстал буравящий посетителей глазами король поп-музыки Майкл Джексон. Пройдя королевский фейс-контроль, мы погрузились в ауру человеческих копий – бесчисленных изваяний людей, хорошо известных по книгам, кинофильмам и фотографиям. Вот они – великие представители прошлого и современности, звёзды шоу-бизнеса, а также гангстеры и маньяки. Игонин был в восторге:
– Саша, гляди: Гагарин! А вон Ельцин, как похож! 
Мао Цзэдун щурился хитро, Карл Маркс глядел на нас исподлобья, Бекхэм и Пеле застыли, придерживая ногами футбольные мячи.  Конечно же, Элвис Пресли, в полном составе «битлы» и «роллинги», Мэрилин Монро в развевающемся платье (компрессор создавал нужный эффект).
Вышли под впечатлением. Гуляли по набережным городских каналов. Каналы эти расположены почти параллельными дугами – словно волны, расходящиеся от реки Эй. 
–  Что, Александр, на Питер похоже? – спросил Михалыч.
–  Местами – да.
В квартал Де Валлен – «Красных фонарей» – забрели случайно. Увидев табличку с перечеркнутым фотоаппаратом, я вспомнил как Лапин предупреждал: мол, «там нельзя девушек снимать». Когда я задумался над сказанной фразой, он рассмеялся и уточнил, что имел в виду «фотографировать».
В огромных окнах разномастные красотки демонстрировали точёные фигуры в бикини или в лосинах, некоторые топлес. Одни стояли неподвижно, как статуи. Другие, не шевелясь, сидели на пуфиках и стульях. У каждой отдельная комнатка.
Такая статичность плюс очарование музеем восковых фигур сбили с толку Михалыча.
– Какая реклама порочной жизни! – произнёс он, задержавшись у одной из комнаток и махнув рукой в сторону длинного ряда остальных окон. – Изумительные работы! Ведь не отличишь от живых.
– В смысле? Они живые и есть!
 В тот же миг девушка, будто специально, встала со стула и как ни в чем не бывало вышла из комнаты через дальнюю дверь.
Для проснувшегося во мне фотохудожника безумное выражение лица Евгения Михалыча было поинтереснее, чем банальные снимки жриц любви. С быстротой молнии я схватил фотоаппарат, чтобы сделать снимок, но Игонин, осознав ошибку, стал громко хохотать. При этом он хлопал себя по бёдрам, показывал пальцем на опустевшую комнатку, хватал меня за плечи, пытаясь что-то произнести, – и продолжал смеяться.
Шум привлёк охранника, который что-то пробубнил и жестами потребовал убрать камеру. «Съемка запрещена, – добавил он по-английски. – Любая».

Игонин вспомнил, что обещал сыну «заграничную музыку» привезти. 
– А какую? Джаз, поп, рок? Именно голландцев или кого? – решил я уточнить.
– Да, голландцев вроде бы. Он сказал, что сейчас очень модный дуэт, как его…
– «Мэйвуд», что ли?
Михалыч сморщил лоб: – Нет. Какие-то… «два беспредельщика».
Длинноволосый продавец виниловых дисков, смекнув, о чём речь, показал альбом группы «2 Unlimited» с парнем и девушкой на обложке.
– Вроде нормальные ребята, – присмотрелся Игонин. – А можно..? – показал жестом «послушать».
– Я говорить по-русски, – похвастался продавец и запустил первый трек. Из динамиков послышалась энергичная электронная музыка. Потом переставил звукосниматель на второй трек, на третий...
– Нет, – заявил Евгений Михалыч. – Да и не поёт он, паршивец, а диктует, типа требует чего-то. Тратить валюту на эту хрень – себя не уважать! Как считаешь, Саша? Лучше уж «битлы» твои!
– Ну, это танцевальная музыка такая – «техно». Весёленькая. Меня не греет, но подростку может понравиться, – ответил я осторожно.
– Пойдём, лучше перекусим... Нет, спасибо, не буду брать! – Михалыч скрестил руки, иллюстрируя отказ продавцу. 
 
Кафешка выглядела довольно просторной для амстердамского стандарта. К соседнему столику подошла девушка, удивительно похожая на мою питерскую знакомую. В последнюю нашу встречу она была одета в клетчатое винтажное пальто, которое, похоже, взяла из гардероба своей бабушки. Я по пальто её и узнал.
– Жанна, ты?!
Девушка повернула голову, посмотрела вопросительно. Не она! Всё-таки обознался.
–  Ты очень милая! – из вежливости сообщил я на английском.
Заиграла музыка, в которой мы с Михалычем узнали недавно услышанных «беспредельщиков». Девушка продолжала смотреть в мою сторону. Может быть, хотела, чтобы я пригласил её танцевать? Я растерялся, но она подошла сама и протянула сигарету.
– Не курю. Ай дон’т смоук! – покачал головой и развёл руками, не принимая прозрачного приглашения покурить. – Сорри.
Девушка пожала плечами и отошла к своему столику.
– Она с травкой, наверно, – предположил Михалыч, – правильно, что не взял.
Выйдя на улицу, Игонин высказал две глубоких мысли:
– Всё ж мы в ответе за тех, кого примечаем, – произнёс он, нарочно заменив последнее слово из легендарной формулы Экзюпери. – Вот ты сделал девчонке комплимент, она и повелась. Ты видел, как она смотрела на тебя призывно, когда мы уходили.
– Нет, не заметил.
– Потому что молодой ещё, – рассмеялся руководитель экспертной группы. – А ещё скажу тебе, Александр, что одежду, которая тут в моде, у нас лет сорок назад носили.
 
Амстердам мне понравился. Такими в моём представлении и должны быть города старой доброй Европы – красивые, ухоженные, уютные. 
У причала на реке Эй о чём-то болтали довольные прогулкой Лапин и Марина. Девушка прижимала к груди букет нежно-розовых тюльпанов. Появившийся вскоре Волков приобнял меня со словами: «Всё будет хорошо!» – добрая душа, поставил свечку за здравие незнакомой ему женщины и был почти счастлив.
Евгений Михалыч теперь переживал, что не купил пластинку. Повздыхал, махнул рукой: – Ладно, в Таллине куплю что-нибудь.
Капитан Павлюков в назначенное время не появился. Не пришли и трое его спутников. Согласно предварительной договорённости с капитаном, ждать больше не стали и отправились на пришвартовавшийся катер.

Танкер разгрузился и стоял у причальной стенки, готовый отправиться в обратный путь. В балластном состоянии его корпус заметно возвышался над набережной. Но это не помешало ювелирной работе по доставке на судно двух подержанных автомобилей (марку не припомню), купленных кем-то из моряков. Первый седан уже стоял на палубе, раскрепленный тросами. За другим мы наблюдали как заворожённые. Машина поднималась своим ходом по двум толстым доскам-пятидесяткам, перекинутым на палубу с пугающим углом наклона. За рулём сидел один из покупателей. Доски слегка прогибались. Невозмутимый старпом стоял сбоку и давал водителю советы.
Между тем время аренды причала закончилось, и чиф приказал отвести танкер на рейд, не дожидаясь возвращения капитана. Мобильные телефоны тогда были в диковинку; сообщение об отходе старпом отправил капитану на пейджер, так и не поняв, дошла ли информация до адресата [4].
Пропажа капитана, да ещё с тремя матросами, хорошему настроению не способствовала. Лапин, заметно нервничая, опять стал донимать Волкова по религиозному вопросу:
– Вот ты – образованный человек, морской капитан, а в загробную жизнь веришь. Молишься, посты соблюдаешь. Откуда это? Беда в семье случилась? Болезнь? Любовь несчастная?
– Вообще-то я в церковь с малолетства хожу, – смутился Волков.
– И зачем?
– Да потому что верю. Отстаньте, профессор!
Лапин задумался и произнёс, глядя в сторону:
– Как здорово, что большевики построили светское государство, убрали из идеологии и официоза всю эту опиумную чушь! 
– Вот увидишь, мы ещё вернёмся к Вере, помяни моё слово! – уверенно воскликнул Волков.
– Да как ты не поймёшь, что все мы слишком разные! – парировал Лапин. –  Мусульмане молятся Магомету, у католиков культ девы Марии, иудеи признают только Ветхий Завет. При этом шииты враждуют с суннитами, католики – с протестантами, евреи – со всеми остальными.
– Бог, по сути, един! Просто пути к нему различны.
– Прекрасно! Ты, кстати, за кого – за шиитов или суннитов?
– Дать бы тебе по башке, Моисеич!..
– Убедился, Александр, насколько опасны религиозные фанатики?

За дверью послышался топот ног. Кто-то пробежал мимо с воплем: «Ребята вернулись!» Лапин и Волков разом выдохнули: «Слава Богу!», и мы поспешили на палубу. Михалыч уже стоял там. По спущенному к катеру шторм-трапу поднимались на судно капитан Павлюков и трое матросов.
– Товарищ капитан, прошу на борт, – чиф сиял от радости.
– Что стряслось-то? – протянул капитану руку Игонин.
– В полиции проторчали, Евгений Михалыч. В Таллин придём, спишу этого придурка! – Андрей показал пальцем на матроса с большим синяком под глазом. — Не можешь пить – не пей, не можешь драться – не гоношись! Мадрид твою Лиссабон! Спокойно сидели, пиво дегустировали, пока этот задираться не начал. То ли кто-то его подтолкнул, то ли задел случайно. А их человек шесть крепких бойцов…
– Негры! – ахнул я.
– Почему негры? – удивился Павлюков. – Славяне. Поляки с сухогруза «Марта». Я одному, кажись, руку сломал. Хорошо, деньги были! Теперь – нет. Ещё и штраф придет из полиции… 

Седьмого ноября, когда мы приближались к Клайпеде, я закончил отчет о местах убежища.
Поднялся в рубку – нужна была подпись Павлюкова. Все остальные члены комиссии свои закорючки поставили. Андрей стоял на крыле мостика и что-то выцеливал в бинокль.
– Шведский корвет, охотник за подлодками. Некрасивый какой-то, – протянул бинокль: – Взгляни.
Я прижал глаза к окулярам, но едва различил контуры корабля. Зрение моё слишком сильно отличалось от орлиного капитанского. 
– Да, так себе, – легко согласился я.
– Саш, есть возможность связаться с Питером. Не хочешь домой позвонить? – предложил капитан.
– Конечно, хочу. Спасибо, Андрей.
Жена, ожидаемо, удивилась. Звонок-то был прямо с моря! Мне казалось, что я физически ощущаю потоки магических флюидов, летящих друг к другу через тысячу километров. Даже простые фразы, что «всё хорошо», вызывали душевный трепет.
 Мудрая Светлана не стала расстраивать меня печальной вестью: три дня назад мама умерла. Но тогда я этого знать не мог. Спустился в каюту в приподнятом настроении. Коллеги о чем-то запальчиво спорили, однако, увидев меня, замолчали оба.
– Я сейчас домой звонил! – поделился радостью.
– Как здоровье мамино? – поинтересовался Волков.
– Да вроде б ничего, спасибо.
– Ну, Бог даст, поправится.
В дверь постучали. Это был Михалыч.
– Друзья! – Широко улыбаясь, он обвёл взглядом присутствующих и возвестил пафосно: – Очень рад, что довелось с вами поработать. Скоро Таллин – и разбежимся. Жаль!.. 
– До Таллина часов тридцать ходу в хорошую погоду! – возразил Волков.
– А что это у вас в руках? – съехидничал Лапин.
– А это, профессор, бутылка отличного коньяка. Подарок от капитана к пролетарскому празднику.[5] Предлагаю не откладывать её, так сказать, в долгий ящик. Закуска найдётся?
– Давайте Марину пригласим, она и придумает, чем закусить, – предложил Лапин.
Никто не возражал. Договорились встретиться в каюте Игонина через двадцать минут.
Я выбрался на главную палубу. Чайки кружили над купленными в Амстердаме машинами и громко кричали, будто обсуждая на своём птичьем языке их технические характеристики. Яркое солнце освещало надстройку, небо блестело праздничной лазурью. Хотелось летать.
____________________
[1] Would you like… – Не желаете ли… (англ.)
[2] No, bro – Нет, братан (англ.)
[3] Амстердамские женщины, недовольные дискриминацией, потребовали установить соответствующие устройства и для них. Наконец в XXI веке специальные писсуары для женщин появились на улицах и площадях Амстердама.   
[4] Пейджер – популярное в 90-е устройство для приема коротких сообщений; их отправка осуществлялась через оператора
[5] 7 ноября – день празднования Великой Октябрьской революции 1917 года. В 2005 году перемещён на 4-е ноября и стал называться «Днём народного единства».