Бильярд

Сукно ворчит под тяжестью шаров,
Оно — как мох, впитавший стон и время.
Оно хранит следы былых миров
И наше неприкаянное бремя.
Ему невмоготу терпеть разбег,
Когда по нервам бьёт холодный камень,
Оно — зелёный, бесконечный цвет,
В который мы бросаем воли пламень.

А мел — он сух, он жертвует собой,
Втираясь в кожу, в поры, в древесину.
Он — тот, кто первым принимает бой,
Чтоб не сорвался кий киксуя без причины.
Он дарит сцепку кости и руки,
Стирая синью промахи и страхи,
Чтоб были все удары — не «почти»,
А в цель, на этой бесконечной плахе.

А шар — он глух. В его кости немой
Застыла жажда яростного бега.
Он хочет в бездну, хочет в мир иной,
Где нет сукна и запертого неба.
Он чувствует, как в спину бьёт приказ,
И, задыхаясь в бешеном вращенье,
Он видит в лузе — свой последний шанс,
Своё неотвратимое спасенье.

Кий в тишине сжимается в кулак,
Он — продолженье линии и жеста.
Он знает: что один не верный шаг,
И тебе не будет в этом мире места.
Он мыслит траекторией стрелы,
Он чувствует изгиб и дрожь предплечья,
И в этом поле, где углы остры,
Он платит за победы человечьи.

А борт — он ждёт. Он — старая стена,
Привыкшая к ударам и потерям.
В его резине — горечь и вина
За тех, кому мы больше не поверим.
И луза скалит кожаный оскал,
Вбирая в чрево праведных и грешных…
Всё то, что за столом бильярдным ты искал,
Останется в её глубинах безмятежных.

Но гаснет свет. И в этой немоте
Застывший мир оправился от стресса.
Мел спит пыльцой на выцветшем сукне,
Забыв про пыл былого интереса.
Сукно расправит смятые свой ворсА,
Впитав тепло последнего движенья,
И вновь глядит в немые небеса,
Где нет ударов — только отраженья.

Шар замер в лузе, холод свой храня,
Он больше не мечтает о побеге.
В глубоком чреве, на исходе дня,
Он спит, как воин в ледяном ночлеге.
А борт молчит — утих от частых встреч,
С шарами частого прикосновенья.
А кий в чехле, как в ножнах острый меч,
Спит до поры, не зная пораженья.