Рад

И та, и не та

Когда улыбаются дети,
легко на Душе и у нас –
родителей, люди, заметьте,
с детей начинаю рассказ.

Где действие всё беспечально.
И внуки уже подросли,
а детство покрыто вуалью
твоё в деревенской глуши.

Река сибирячка доныне
хранит отраженье твоё
и ветры волнуют степные,
как будто бы в детстве, её.

И волны бегут неизвестно
в какие-то дали по ней.
И та, и не та же уж местность,
становится местность родней.


Не бедокурь

Из чисел строится сомненье,
во-первых, во-вторых, где ноль,
как беззастенчиво везенье –
непредсказуемая роль
без физики ветров осенних
в грязи давно прошедших бурь.
Начертанных весной созвездий
с призывом к вам не бедокурь.

Иди своей дорогой счастья
по перешейку торжества
необоснованности власти.
Когда сутяжная молва
разносит отрицанье в свете
неистощимости тоски
на увядающей Планете,
где в осмыслении ни зги

не видно за девятым знаком,
но с восклицанием в конце
услышите вы гоп со смаком,
с улыбкой грусти на лице
авантюриста от природы
в осеннем перелёте птиц,
неописуемой свободе,
но исчисленью удивись.


Рад

Широка страна, да толку мало.
Человеческая жизнь ничто.
Просыпается страна со славой,
засыпает под позор с винтом
перекрученным, с резьбою сорванной.
Спавшая в гулажной скорлупе,
гордая, блатная. В диком Сормове
с криками: “Ура! Даёшь!” в толпе.
Гимн поют ученики по школам
михалковский много лет подряд,
обезумевший властитель рад.