Рассвет вплетает в краски тень

Рассвет вплетает в краски тень.
Дробятся звуки птичьей трелью.
Что принесёт ей новый день
К тоски печальному похмелью?!

О том мечтала ли она,
Когда кольцо его надела?!
Была так счастлива – жена,
А нынче боль и нет предела.

Опять за пяльцы, и игла
Рисует новые страницы
Кем стала и какой была,
Послушна пальцам мастерицы.

Там расцветает яркий луг,
И крылья бабочек искрятся,
И птицы корм клюют из рук,
И звери ходят, не таятся.

Там серебрится свет луны,
Морские кони белогривы,
С жемчужных островов слышны
Русалок дивные мотивы.

А здесь лишь камень мрачных стен,
Да высоко, не дотянуться,
Сквозь щель растений мшистых тлен
И тени в ржавчине плетутся.

Шаги. Идёт. Всплакнула дверь,
С протяжным стоном раскрываясь,
Обнял: «Ты жизнь моя, поверь!
Что ж ты молчишь, не отзываясь?

Ты не должна меня винить,
Что не ласкаю, не целую,
Лишь для себя хочу хранить,
И ко всему тебя ревную.

Пустынен, мрачен этот зал,
Наполненный моею силой,
Чтобы никто не созерцал
Прекрасный лик моей любимой».

Он вышел. Громыхнул засов.
Она за вышивку схватилась,
Вздохнула, посылая зов,
Сморгнула и слеза скатилась.

Упала в пяльцы, в тот же миг,
Взрастая, ожила картина,
Из-под камней забил родник
И свод стал цвета целестина.

К цветку дотронулась рукой,
Лучом, мерцая, засветилась,
Истаяв радугой-дугой,
Туманным светом обратилась.

Он мрачен стал, не спит, не ест,
И злится – было ж всё прекрасно,
Лишь бродит попусту окрест,
Да всё зовёт её напрасно.

Она глядит в него в сто глаз
С листвы, деревьев, всякой твари,
Ей больно слышать его глас,
И злость его язвит и ранит.

Природу в серость запереть…
Так странна логика людская,
Других, чтоб жить, не допуская,
И жизнь саму с Земли стереть.

Нелепый фанатизм идей.
Как жалок эгоизм людей.