ТРИ ДНЯ

Перечитал перечитанное. Пересмотрел просмотренное.
На моторе сердца медь намотана — туго, до хруста.
Невозможность выражения — это не просто молчание,
Это когда не разбить изнутри скорлупу, за которой пусто.
И без лишних глаз, забившись в углу, выть на луну
От дикой, вязкой, какой-то животной невозможности.
Времени мало, а тут — опять эти сложности...
Я просил четыреста грамм валерьянки, а тут четыреста две.
Руки дрожат, не пишут, всё плывёт в голове.
Зачем это мне? Разговаривать с тем, кто не знает, что впереди,
Но сидит как эксперт, где-то там, у меня в груди.
Я плотника со стигматами спросил: «Куда мне идти?»
А он просто смотрел и молчал. Как и все на моем пути.
Хватит копаться в моих детских травмах и снах.
Ваш психоанализ — лишь пыль на старых шкафах.
Я сам себе приговор. Я сам себе помилование
В этой бетонной коробке, в бесконечном «имени меня».
Судьба — не то, что начертит на коже гадалка,
А то, как ты бьёшь по стене, если жизнь стала свалкой.
Нам строят миф, декорацию в старом театре,
Где каждый шаг размечен на засаленной карте.
Настройщики тянут струны души до истошного крика,
Чтоб ты звучал «правильно», монотонно и безлико.
Прокручивают гайки, ища зазоры в сознании,
Чтобы ты не выпал из общего расписания.
Пропишут антибиотик, чтоб сгладить углы и частоты,
Чтобы ты привыкал к стерильной их пустоте.
Но под пальцами «мастеров» клавиши бьют по рукам:
Я не инструмент для ваших удобных гамм.
Нет судьи. Есть только моё решение,
Мой личный день и моё восхождение.
Пусть Кант и Юнг лечат тени своих изъянов,
Я не паду на колени перед их теорией из тумана.
У меня есть три дня. Первый — чтоб сжечь всё, чем дышал.
Второй — чтобы в тишине обрести свой причал.
А третий — чтоб выйти на свет, никого не прося.
Я сам выбираю: проклясть этот мир или выпить до дна, любя.
У меня есть воля в кулаке и четыре стороны света.
И подпись моя — на чистом листе, где ещё ни единого слова нету.
Кант спит. Юнг спит. Замкнутый круг разомкнут.
Север. Запад. Восток. Юг.
Мой путь.