На семинаре по истории госправа

Продолжение. Начало здесь: http://stihi.ru/2026/04/21/7267

"Семинары ведёт старший преподаватель Федотов" - из надписи на конспекте Модуса.
Старший преподаватель Федотов, мужчина невысокого роста, чёрный как жук, кричит:
- Аглиуллин! Отвечать!

Аглиуллин с трудом отрывает свой зад от скамейки и выходит к столу, придерживая свои тетрадки. Он экает, мэкает, замолкает, а потом начинает плести околесицу.

- Дайте конспект! - озарённый догадкой, вопит Федотов.
Аглиуллин мнётся. Нерешительно, словно боясь обжечься, протягивает тетрадку.

Как спеющее яблоко краснотой, наливается гневом Федотов:
- Чей... это... конспект? (Смотрит на обложку) - Ага! Низамова! Как вы осмелились? Вон! Вон немедленно! В учебную часть!

Аглиуллин бурчит, оправдываясь:
- Это мы вместе с Низамовым готовились, конспектировали вместе...
- Вон! Вон! В учебную часть!

Аглиуллин скрывается за дверью. Федотов начинает яростно метать икру:
- Низамов! Это кто?!
Низамов поднимается так медленно, что кажется будто зад у него налит свинцом.
- Зачем вы дали ему конспект?
- Это я вчера дал ему почитать...
- Так вы не готовились вместе?! Там не было руки Аглиуллина?!
- Нет, это я вчера дал ему почитать... - топит приятеля Низамов, а заодно и самого себя.
- Удалитесь! - Федотов делает рукой величественный жест в направлении двери.

Низамов плетётся к двери, собрав пожитки.
- В учебную часть! - вопит ему вслед Федотов.

Потом он разрешается гневными рассуждениями.
- Ну и набор! - восклицает он с неподдельным ужасом. - Ну и набор! Хоть к каждому по агенту МВД ставь! Уж сколько я их на приёмных экзаменах гнал, гнал, резал! Нет, всё равно пролезли! Ну - набор!

Время течёт. Сносно отвечает Токарев. Федотов просмотрел его конспект и удостоверившись, что фальсификации нет, уставился куда-то в угол и молчит, слушает.

Докладчик болтает. Заходит разговор о нациях и Кротов задаёт докладчику вопрос: еврей нация или нет?

Федотов выходит из спячки и хрипит, что это к делу не относится. А среди студентов возникает оживлённая дискуссия. Упоминается территория, Биробиджан, Палестина и прочее. Одни согласны признать евреев нацией, другие - нет.
Все взоры обращаются к Пенкину. Что скажет он? Единственный представитель этой неопределённой нации Миша Пенкин сидит, как оплёванный, сохраняя непроницаемое лицо, и молчит. Конец спору кладёт Федотов, заявляя, что евреи нацией не являются.

Время течёт. Очевидно в порядке мести к столу вызван Кротов. Против обыкновения он сегодня готовился и поэтому кривляясь и размахивая руками, отвечает, часто взглядывая на Федотова, словно прося одобрения. Но Федотов непроницаем:
- Садитесь.

Он просматривает свою записную книжку.
- Так. Петров В.В. Вам дадим слово!
Петров с тетрадями идёт к столу.
- У вас конспект или лекции? - подозрительно спрашивает его Федотов.
- Конспект, конспект!
- А почему не подписана фамилия?

Петров разводит руками.
- Как почему? Не подписано и всё!
- И всё! - передразнивает Федотов и негодуя, зеленеет от злости.
- Есть у вас ещё тетрадка? Сейчас наведём экспертизу! Как? Тоже не подписана?! Садитесь! Садитесь!

Петров тоже негодуя и ворча, идёт к своему месту, поблёскивая окулярами. Сел и спешно начинает подписывать конспект.
В дверь просовывается голова изгнанного Низамова:
- Евгений Иванович, мне декан разрешил присутствовать!
Федотов несколько ошарашен, но быстро находится:
- А у директора были?
- Нннет...
- Ну и идите. Я вас вместе с тем, с другим в деканат представлю! Ну - набор!
И следуют ещё воспоминания о том, как Федотов на вступительных экзаменах гнал и резал.

ПЕТРОВ В.В.

В этот день я встретил Вениамина Петрова в столовой. Он стоял у хлебного ларька и, поблёскивая очками, спрашивал продавщицу:
- У вас хлеб белый или пеклеванный?
- Белый, настоящий белый.
- Белый? Хм... Ну ладно, дайте чёрного грамм триста...

На следующий день на занятиях я внимательно присмотрелся к Петрову. Высокий, лет тридцати, в очках. Но эта внешность молодого профессора никак не гармонировала с данным ему однокурсниками прозвищем - Утюг.

Семинар по истории государства и права. Преподаватель Федотов уставился в журнал и выбирает мишень, просматривая фамилии:
- Это что же у вас два Петрова?
- Два. Вэ Вэ и Пэ Пэ.
- Да что это такое! У вас двое, в третьей группе четверо, в седьмой трое. И откуда их столько берётся?!

 В аудитории смеются. Петров В.В. сначала сидел с непроницаемым лицом, а потом, когда общий смех уже улёгся, и его лицо озарилось улыбкой.

Федотов долго ещё ковырялся в журнале и наконец, выбрав цель, выстрелил:
- Петров В.В. Вам дадим слово! Давайте сюда, к столу. Первый вопрос.
Петров вышел к столу. Глядя в объёмистый конспект, говорил с выкрикиваниями и заиканиями и в конце концов заявил, что по возвращению из Царьграда на славянские корабли были повешены холщовые паруса, а не драповые. Очевидно, он считал, что драп и парча это одно и то же.

Когда общий смех улёгся, Федотов, вытирая выступившие слёзы, грозно спросил:
- Ну?
- Ну и всё! - простодушно завершил Петров.
- Недурственное начало! - иронизировал преподаватель. - Первый ответ и сразу двойка!

Этот случай на семинаре сильно говорил в пользу Утюга, но я не торопился с выводами, потому что каждый ведь может ошибиться. А Петров явно прогрессировал, рос, всплывал - он стал профоргом и ревниво исполнял свои обязанности старосты, всякий раз подозрительно глядя на нас, когда шёл с лекции, а мы - навстречу.
- Вы на лекции были?
- Как не были? На балконе сидели. Ты не вздумай "нб" поставить.
Петров долго смотрит на нас в свои окуляры. Он был очень горд своими служебными обязанностями.

На групповом собрании грозный декан в пух и прах разносит прогульщиков.
- Вплоть до исключения из института! - гремит он.
И чтобы узнать, какое впечатление произвела его грозная речь, спрашивает, как группа намеревается изжить эти безобразия - прогулы.

Тогда поднимается староста Петров:
- Я считаю, чтоб впредь подобные безобразия допускались только с ведома и разрешения дирекции или по справке врача...
Грянул смех. Единственным не смеющимся был сам Петров.

Иногда я подходил к нему и внушал:
- Ну Петров! Ты у нас прямо какой-то эмбрион! Саркофаг настоящий! Великий бульдозер! Каннибал! Аргус!
Петров пыжился от гордости. Для него эти незнакомые иностранные слова звучали как похвала.

В его груди билось юридическое сердце. Узнав, что хозяева комнаты, где он жил, приносят домой с фабрики папиросы, он настрочил заявление и отнёс его в милицию.
Его вызвали на допрос. И там он отказался от всего, пояснив:
- Шёл я в метель. Ветром голову раздуло, вот мне и показалось, что они приносят папиросы...

Когда ему показали соответствующую статью УК и сообщили, какая мера наказания может последовать за ложный донос, в его голове снова всё стало по своим местам и он дал свои уличающие показания с удвоенной силой.

Он очень много занимался и не упал духом, когда его выгнали с должности старосты группы. Очень охотно выступал на семинарах, развлекая группу.

Политэкономия. Вопрос: разница между трудом простым и сложным.
Петров так вытянул руку, что казалось вот-вот проткнёт ею потолок.
- Ну давайте! - благосклонно кивает ему преподаватель.
Петров поднимается:
- Труд простой... это... эээ... Ну! Эээ... Ну возьмём, например, какого-нибудь татарина...

Среди студентов-татар негодование.
- А почему не удмурта?! - замечает один из них.
Но Петров не обращает внимания на реплику:
- А труд сложный это... Ну это... эээ труд лошади!
Общий смех. Преподаватель:
- Садитесь, Петров. Хабибуллин, объясните ему.

Семинар по основам марксизма-ленинизма.
Преподаватель Прокопьев, желая провентилировать вопрос о развитии производительных сил, задаёт следующий глупый вопрос:
- О чём в день рекорда думал Стаханов, когда спускался в шахту?
Обводит глазами аудиторию. Выбрал цель. Стреляет.
- Петров В.В.

Петров нехотя поднимается:
- Ну думал, наверное, что денег много заработает...
Смех.

Прокопьев с сомнением качает головой:
- Ну это возможно конечно. Но главное, главное он думал, что выводя свою бригаду на первое место, покажет пример остальным!

Семинар по теории государства и права. Петров пространно рассказывает о том, о сём. Если отбросить заикания, нуканья и эканья и прочие междометия, то с грехом пополам его ответ можно принять. Как бы не так! Он уже плетёт околесицу и завершает:
- Государство издаёт законы о декретных отпусках и о сокращении срока беременности...
Пять минут общего здорового смеха.

Вот и первый экзамен. Петров день и ночь гниёт над книгой. Облазил все первоисточники. Всё записал и законспектировал. И ничего не понял. Но как всегда, самоуверен. И когда на экзамене получает двойку, таращит очки на преподавателя и удивлённо говорит:
- Не ожидал, не ожидал...

В конце первого курса его выгнали из института.