Нераскрывшийся левкой

Казалась спокойной в своей скорби,
и такой же весёлой, как в любое утро воскресенья.
Но ничто не поможет уснуть лучше, чем истерика.
И я зачитываюсь Эмили Бронте, только чтобы не видеть твой взгляд,
когда закрываю слезящиеся глаза.
Должно быть, сейчас мне ужасно хочется историю любви Кэти и Хитклифа,
бесконечных ссор, драк и унижений друг друга.
Не отрываясь, листаю страницы, боясь залить женьшенем,
ведь одолженная книга не должна остаться здесь, как пролитый чай в песне макулатуры.
Она на репите разрывает сердце и бездушно дерет уши.
Пальцы трясутся, не попадая по клавиатуре.
Я робею,
печатая бессмыслицу для тебя.
Только печальным феям под силу разобрать эти шифры —
смятения чернил и ночных дум в разлуке.
Не могу здесь драматично заснуть,
в новинку, как гортензии,
и длинные царапины,
переходящие в шрамы.

И пусть я чётко их вижу,
каждый узор на разбитом колене,
что оставила жизнь,
безнаказанно увешанная насилием.
Знаешь, сонная и уставшая, поселившаяся в чужой квартире,
у меня нет налички, не проси.
Увози себя на конечную, задряпанная электричка.
Может, до Петергофа?
или Пушкина?

Я перестану теряться в метро,
как ребёнок, брошенный в воду для того, чтобы научиться плавать.
Чаще нахожу чистенькие окурки — несказанно везёт.
Мне, если честно, противно
от придурков, пьяно шатающихся по моим мыслям.
Выводят так же, как
мокрые пятна на коврике рядом с душем,
как пыль в дальнем углу, в которую носом ткнули
чертовы ревизоры.
Если б вы знали, насколько ужасный я проживаю сабдроп!