Как я сдавал начертательную геометрию

Продолжение. Начало здесь:http://stihi.ru/2026/04/21/7267

Я делал вид, что изучал начертательную геометрию в течение двух семестров.
Преподавал её у нас кандидат технических наук Иван Семёнович Усов. Это был весьма миловидный старичок, обладатель седой клочковатой бородки, большого носа с  сеткой разветвлённых кровеносных сосудов и сидящих на этом носе очков. Он до того был влюблён в свой предмет, что называл все его элементы уменьшительно-ласкательными именами:

- Берём эпюрчик, выбираем на этом эпюрчике точечку. Ставим в эту точечку циркулёк и проводим... дугу. Вероятно ему хотелось сказать дужку, но он и сам понимал неуместность этого слова в таком серьёзном предмете.

Насколько Усов любил свой предмет, настолько он и требовал от студентов знания его. Об Усове ходили легенды. Рассказывали, что один наш собрат в прошлом году ходил сдавать к нему "начерталку" 14 раз.

Перед зачётом я долго колебался, стоит ли обнаруживать своё невежество в начертательной геометрии перед Усовым сейчас или отложить это дело на неопределённый срок, но под давлением товарища решил всё-таки рискнуть.

Приём зачёта начался в 7 часов вечера. В небольшой аудитории как царь на троне восседал Усов. С одного краю стола лежала газета "Известия". На другом конце стоял мешок с табаком фунта на два. В правой руке подобно разящему копью Усов держал карандаш, в левой беспрерывно дымилась самокрутка, не уступающая по размерам карандашу.

Первых четверых студентов Усов допрашивал с пристрастием по часу. Они вылетали из аудитории, как из бани, торопливо бросая: сдал! и бежали пить воду или в уборную, смотря по характеру. Так как шёл уже 12-й час, Усов уделил на следующих студентов только по полчаса. Из этого я сделал вывод, что если мне идти сдавать в числе последних, пытка намного сократится. Был смысл подождать. Но моя игра чуть не провалилась. Когда нас осталось человек шесть и шёл уже третий час ночи, Усов неожиданно вопросил не отложить ли нам игры на завтра, так как он...
Нет, нет! Что вы? Устал?
Просто у него кончился табак, а без него он не может.

Действительно от "Известий" остались только одни обрывки, а громадный кисет был вывернут наизнанку. Пол вокруг стола толстым слоем покрывали окурки, окурки, окурки... Усов косился на них, но подбирать, видимо, стеснялся.

Мы имели все возможности снабдить табаком томящегося преподавателя, но по своим соображениям этого не делали. Однако уговорили принять зачёт. Пытал он нас самое пустячное время.

Зачёт я сдал. Шёл четвёртый час ночи, но спать не хотелось от сознания того, что длительной осадой была взята труднейшая крепость.
В течение второго семестра я не посещал не только начертательную геометрию, но и вообще все лекции.

Во время летних экзаменов все преподаватели, словно сговорившись, спрашивали меня, в каком институте я занимался до сих пор. Я скромно отвечал, что в этом. Тогда они выражали своё удивление по тому поводу, что не разу не встречали меня на занятиях. Я ещё более скромно ответствовал, что так как хорошо вижу, то всегда сидел на задних рядах. После такого откровения экзаменатор потирал руки и говорил что-нибудь вроде:
- А вот мы сейчас узнаем, какие знания получает студент, который сидит на задних рядах!

Тем не менее, я сдал всё, за исключением начертательной геометрии. Я бы и её сдал, но у меня не был вычерчен контрольный эпюр, а без контрольного эпюра Усов экзамены не принимал.

Этот экзамен был оставлен мною до осени. Таким образом я имел "хвост".
Вместо 17 сентября стены института обрели меня где-то около половины октября. Я посетил институт с целью разведки. На стене я сразу увидел список "хвостистов", где я занимал одно из последних мест, так как имел только один "хвост". Не всегда, оказывается, хорошо быть первым!

Бросился мне в глаза и довольно художественно выполненный рисунок, называемый "Новое пополнение зоопарку". На первом плане был изображён рыжий парень в клетчатой рубахе и синих штанах. Без особого труда в нём можно было узнать Лёку. И действительно ниже было подписано: Гольдберг. Т-12.

Лёка открывал парад. Шёл впереди всех, держа в руках широко развевающееся знамя, на котором было написано: новое пополнение зоопарку. Навстречу Лёке высовывался из ворот зоопарка и радостно махал хвостом ишак. Несчастного Лёку со всех сторон обвивали хвосты. Один из них он взял в рот, другой забросил на плечо, третий путался под ногами, мешая идти. Остальные стопудовым грузом волочились сзади. Было их всего восемь штук. Причем иные оставались ещё с первого семестра.
Вслед за Лёкой шли иные, тоже обречённые на пополнение зоопарка. Меня там не было, ибо если рисовать всех, имеющих по одному "хвосту", то рисунок надо было развернуть во всю стену.

Я разыскал в институте Лёку и подвёл его к этому произведению искусства. Он тут же начал открещиваться, говорить, что попал сюда совершенно случайно, что у него только один, ну самое большее два "хвоста". Он долго самым серьёзным образом рассуждал со мной, к кому надо сходить в деканат, чтобы его фигуру заклеили белой бумагой, а знамя отдали бы кому-нибудь другому.
- Ну пусть его Юрка Туляков несёт!

В ту же ночь сатира исчезла. Следствие, проведённое деканатом, не привело ни к каким результатам. А я бы мог пролить на это загадочное исчезновение некоторый свет, ибо зайдя на следующий день к Лёке, застал его за интересным занятием. Он стоял в уборной, рвал сатиру на мелкие куски и бросал их в унитаз.

Однако не в мои обязанности входило оказывать помощь деканату в его следственных действиях и поэтому я промолчал. У меня были дела поважнее. Мне надо было договориться с Усовым, как и где я могу вычертить контрольный эпюрчик.

Во всём том, что не касалось экзамена, Усов был необыкновенно добр и симпатичен. Он предложил мне вычертить эпюрчик у него в кабинете под его непосредственным руководством. Эпюрчик был вычерчен. Усов назначил мне день экзамена.

Для подготовки к экзамену я счёл нужным, не вдаваясь в тонкости, прочитать учебник и поэтому с группой других "хвостистов" (никто в этот раз не сдал!) получил приглашение встретиться ещё раз через неделю.

Через неделю я пришёл уже более или менее подготовленным. Усов задавал мне вопросы, я отвечал, как мог.
-Те-те-те! Молодой человек, вы не возражаете, если мы с вами встретимся ещё раз?
Возражать не приходилось, хотя внутренне всё моё существо протестовало против этой встречи.

Через полторы недели я снова предстал перед Усовым.
- Да, - сказал неутомимый экзаменатор после часового допроса, - теорию-то вы знаете, а вот с задачками у вас не всё благополучно обстоит. Придётся нам...
- встретиться ещё раз! - подсказал я.
- Именно так.

Недели через две мне казалось, что я знаю начертательную геометрию лучше самого Усова. И всё-таки я не без робости преступал порог его квартиры. Он назначил мне экзамен у себя на дому.

Через час пот градом катился с наших разгорячённых лиц на чертежи и эпюрчики. Раскрасневшись, мы кричали друг на друга в пылу спора. А он - жаркий теоретический спор - вспыхивал буквально по каждому вопросу и продолжался до тех пор, пока я не говорил:
- Да, теперь мне ясно... Вы правы...

Экзекуция продолжалась уже полтора часа и может быть и на сей раз я получил бы гостеприимное приглашение "встретиться ещё раз", но выручила супруга Усова. Это она закричала из кухни:
- Ваня, помоги мне мясо вертеть! Я устала!
Усов вытер лицо платком. Я прочёл на его челе ответ жене: "Я-то устал, наверное, побольше тебя!"

А я после экзекуции окончательно потерял всякую способность мыслить.
Я ждал, затаив дыхание.
- Хорошо, тройку я вам поставлю... с натяжечкой... Но в следующий раз, молодой человек, занимайтесь во время сессии...

Я обещал. Голова у меня сразу просветлела и я увидел перед собой не истязателя, не маньяка графики, а симпатичнейшего старичка в очках, с седоватой клочкастой бородкой, с большим носом, украшенным сетью разветвлённых сосудов.

Так после нескольких неудачных атак тяжёлым штурмом была взята твердыня начертательной геометрии.

Это было в середине ноября в 11 часов ночи. А ночь была морозной, звёздной. Кружился в воздухе мелкий снежок, осыпая дома, мостовую, людей. Я шёл домой, ощущая необыкновенный подъём сил и духа. Я думал о том, что с завтрашнего дня... нет, с понедельника, я начну ходить в институт, наверстаю всё пропущенное и даже... досрочно сдам все экзамены.
Стоит ли говорить, что ни на следующий день, ни в понедельник я в институт не пошёл.

О ВЫБОРЕ ПРОФЕССИИ

Вскоре после того, как я приехал из Яранска, мы с отцом перебрались в другую квартиру. Это была большая светлая комната с двумя окнами на пятом этаже. А по прошествии некоторого времени отец уехал в Яранск, оставив мне немного денег, полпуда вермишели - это для поддержания тела. А для поддержания духа - целый ряд наставлений, главнейшими из которых были: занимайся и лекций не пропускай.
Я остался один в этой прекрасной комнате со своими мыслями и половиной пуда вермишели. Сразу же была нарушена главная заповедь наставлений. В институт я почти перестал ходить.

Я никогда не очаровывался профессией инженера. Правда, будучи подростком, очень
интересовался электротехникой, но кто в этом возрасте не испытывает подобных увлечений! Если исходить из интересов детства, то в шесть лет я, например, страстно мечтал стать пожарным. Из этого не следует, что в 18 лет я должен был поступить в пожарное депо.

Выбор профессии инженера носил у меня весьма случайный характер, как и у многих других. Все мы после окончания десятилетки ещё слишком молоды, чтобы определить себе жизненный путь, по которому можно было бы с великим интересом шествовать всю жизнь, никогда не сожалея об избранном. Почти все мы в это время не знаем, чего нам хочется, у нас нет твёрдо выраженных желаний, а есть лишь мимолётные прихоти, вызванные к жизни теми или иными обстоятельствами. Как правило, большинство из нас в это время страшные идеалисты. Выбирая профессию, мы не думаем о том, как она оплачивается, в каких условиях придётся работать, как велика ответственность. Всё это нас абсолютно не интересует. Нас притягивает само "благородство" профессии, в его весьма отвлечённом смысле: кем лучше? кто выше?

Мы не имеем представления ни об одной из профессий, но с умным видом высказываем свои суждения. Ветеринар? Ну вот ещё - коровам хвосты крутить! Врач? Чего хорошего с больными возиться! Учитель? Ну уж и специальность! Инженер! Хм... Это, пожалуй, да!

Об этой специальности ничего не известно. Но во всяком случае инженер не крутит хвосты коровам, не возится с больными, он строит, изобретает, внедряет...

Почему я выбрал профессию инженера? Потому что отец сказал, что это хорошая профессия. Потому что я сам не мог сказать о ней ничего плохого. Потому что большинство моих товарищей поступало в технические вузы. Поступай они в мединститут, и можно с уверенностью сказать, что и я поступил бы туда же.

Проучившись в ЧММИ полгода, я понял что попал не туда. Что я мог ещё представлять о профессии инженера и знания мои во время учёбы не продвинулись ни на йоту. Но все изучаемые мною предметы были для меня не только скучны, но даже противны. К чертежам я питал органическое отвращение.
Таким образом, с одной стороны, я понял, что никакого инженера из меня не выйдет, но с другой стороны, вопрос "кем быть" оставался для меня всё ещё открытым.

Я совершенно не посещал лекций и поэтому, если вдруг случайно попадал на таковую, то сидел исключительно, как гость. Как я ни пытался разобраться в том, что там у доски говорит преподаватель, я не мог ничего постигнуть. Математика - не история. В математике всё последующее вытекает из предыдущего. Предыдущее было для меня неизвестно. Отсюда и все последующие объяснения преподавателя были для меня набором китайских фраз.

Сколько раз я давал себе слово начать посещение лекций, заниматься.
"Завтра пойду на лекции и буду посещать их каждодневно, - думал я. - Да, а какой завтра день? Хм. Четверг... Скоро суббота. Воскресенье. Уж лучше начать новую жизнь с понедельника. Конечно, с понедельника!"

Совесть и лень при этом охотно мирились между собой. Для лени было страшно идти завтра на лекции, сидеть по шесть часов и слушать непонятную болтовню преподавателя, и она соглашалась отложить всё это до понедельника. А совесть же охотно соглашалась на отсрочку, уверяя себя, что отсрочка эта будет последней.

И вот наступал понедельник. 8 часов утра. Я мирно сплю в кровати. 10 часов - я продолжаю спать, потому что в воскресенье я отпраздновал свой отход от старой жизни и вступление в жизнь новую. Празднование затянулось до 4 часов утра. Поэтому я мирно сплю. Вот и полдень. В институте началась третья лекция, и может быть, именно в этот момент, когда преподаватель входит в аудиторию, а студенты приготовляют бумагу для нового сражения в "балду", я изволю проснуться.
Блаженно потягиваюсь и закуриваю. В комнате тепло и очень светло. Я с удовольствием вспоминаю подробности вчерашнего празднества и вдруг понимаю, что с сегодняшнего дня я хотел начать новую жизнь. Соображаю, который теперь час. Услужливое радио сообщает: 12 часов 30 минут.
"Ого! Половина первого уже!"

Ясно, что сегодня начать новую трудовую жизнь уже не представляется возможным. Я знаю, что в журнале посещаемости напротив моей фамилии стоит "нб". Совесть начинает тихонько скулить и сетовать на лень. Но я быстро примиряю их, сказав совести, что разницы нет: в понедельник или во вторник.

Во вторник лекции начинаются с 10 часов. Я поднимаюсь раньше и бегу на базар за хлебом насущным. На базаре меня заинтересовывает сцена ловли вора всем базарным коллективом. Вот его поймали и торжественно ведут в отделение. Взглянув на часы спекулянта - часовых дел мастера, я соображаю, что если сейчас пойду очень быстро, то как раз успею к началу второй лекции. Но куда-то спешить, бежать... тем более, что я ещё ничего не ел. Уж пусть с завтрашнего дня начнётся новая жизнь. Совесть легко соглашается и с этим. Но и на завтра по каким-то причинам начать новую жизнь не удаётся.

"Ну уж завтра обязательно пойду на лекции, что бы там ни было! Да, а какой завтра день? Хм. Четверг... Скоро значит суббота, воскресенье. Уж лучше начать новую жизнь с понедельника. Ну конечно, обязательно с понедельника!"

История идёт по кругу, история повторяется, и я никак не могу набраться силы воли, чтобы порвать этот порочный круг.

Таким образом бесплодные попытки начать новую жизнь дали свои результаты: на втором курсе, непосредственно перед зимней сессией у меня не было сдано ни одного зачёта, не была сделана ни одна лабораторная работа, не было начерчено ни одного чертежа, и я ничего не знал из программы. Чтобы справиться со всем этим и успешно сдать экзамены, то есть завалить не более одного предмета, нужно было работать и работать...

Хитрая, как лиса, лень и тут нашла выход из положения: ты опередил своих сверстников на один год. Ты ничего не потеряешь, если возьмёшь отпуск до следующего года. А на следующий год снова будешь учиться на втором курсе, но мне уже не будешь делать никаких поблажек. Так я и решил.

Задумано - сделано. Через неделю я уже получил отпуск без сохранения содержания до нового учебного года к великому удовольствию Лёки Гольдберга, который был оставлен на первом курсе на второй год и теперь снова усиленно пропускал занятия и ничего не делал.

В весьма хорошем настроении я пришел домой, как раз к обеду. Поднял вилку и с чувством произнёс:
- Будь проклят тот день и час, когда я переступил порог ЧеМеМеИ!

Объявил отцу положение вещей и с большим мастерством доказывал ему, что имею полное право пропустить год, потому что ранее этот год был мною выигран.

Нельзя сказать, чтобы новое положение вещей пришлось отцу по вкусу, но делать было нечего и он только недовольно кривился, слушая мои защитительные речи в пользу себя.
- Ну а чем ты намерен заняться?
- Пока ещё не знаю.
- На работу поступишь или опять собак гонять будешь?
- Поступлю на работу.
- Куда?
- Вот Фимка работает на заводе, получает 1200 рублей, и я туда же устроюсь.

Отец с сомнением покачал головой. Да и я был уверен, что на завод я поступать не стану, а Фимка получает только 400 рублей.
Отец сказал:
- У нас в госпитале библиотекарь в Ленинград уезжает. Поступишь на его место?
- Поступлю.
На этом и порешили.

Продолжение следует

Нак фото: мой дед Ф.И. Поздеев, врач-окулист в госпитале г. Челябинска