Книга роман Королева 18 часть 37 глава

Джонни шел, оглядываясь через плечо, словно пытаясь убежать от собственных мыслей. Он отчаянно старался успокоить бешено колотящееся сердце, но тревога сжимала его изнутри.

Войдя в зал, он увидел ее. Лукреция, его Лукреция, стояла среди слуг, ее руки ловко помогали им, но в каждом движении сквозила какая-то нервная энергия. Он подошел ближе, чувствуя, как пересыхает в горле. Как начать этот ужасный разговор?

"Лукреция," – его голос прозвучал глухо, почти не слышно. "Мне нужно поговорить с тобой наедине."

Она обернулась, и в ее глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся тревогой. "Что случилось, Джонни? Ты сам не свой. Неужели ты увидел привидение во дворце?" – ее голос дрогнул. "Или королева Анна, твоя мать, что-то сказала? Ты весь день ходишь сам не свой, словно тень."

"Меня хотят женить на испанке," – прошептал Джонни, и эти слова, словно ядовитые стрелы, вонзились в тишину. Его голос был едва слышен, но Лукреция смотрела на него, и в ее глазах разгорался ужас. "И ты дал согласие на этот брак?" – спросила она, и в ее голосе уже звучали нотки отчаяния.

"Я еще ничего не давал!" – вырвалось у него, почти срывающимся криком. "Мать дала мне месяц времени. Я должен что-то решить сам."

Она снова посмотрела на него, и в ее глазах отразилась вся боль мира. "Если ты меня бросишь, Джонни, я не стану жить," – ее голос стал плачевным, почти молящим. Слезы уже стояли на ее ресницах.

"Не говори так, Лукреция, умоляю!" – он попытался взять ее за руку, но она отдернула ее, словно обожженная. "Если я женюсь на испанке, то все равно буду с тобой."

"Что ты мне предлагаешь?" – ее голос сорвался на истерику. "Отдавать меня в объятиях этой испанки? Я должна это терпеть? Видеть, как ты с ней... как ты ее любишь?" Она задыхалась от слез и возмущения.

"У тебя нет выбора, Лукреция," – повторил он, чувствуя себя чудовищем.

"Если она станет твоей женой, значит, она королева Франции!" – ее голос звенел от негодования. "И ее слово для тебя будет законом. Я должна буду ей подчиняться, ее правилам, ее закону? Я, которая любит тебя всем сердцем?"

Он старался сохранять спокойствие, но внутри все сжималось от ее боли.

"А король Ричард? Он больше ничего для тебя не значит?" – спросила она, и в ее глазах мелькнула надежда, тут же угасшая.

"Все решено. Союз. Как им надо," – ответил он, чувствуя себя предателем.

"Ну уж нет!" – воскликнула она, и в ее глазах зажглись яростные искры. Она смотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде была вся ее решимость. "Я не стану тебя делить, Джонни! Даже перед этой новой королевой Испании! Или я с тобой, или она с тобой!" – заявила Лукреция, и в ее голосе звучала сталь.

"Не начинай так, Лукреция," – попытался он ее успокоить. "Я все же принц, а не слуга."

Лукреция едва не дала ему пощечину, ее рука взметнулась, но в последний момент она сдержалась, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

"А если бы я родила тебе сына, Джонни? Ты бы женился на мне тогда?" – спросила она, и в ее голосе звучала отчаянная надежда, смешанная с горечью.

"Лукреция," – он попытался обнять ее, но она отстранилась. "Я бы женился, даже сегодня, если бы была моя воля. Ты




была бы моей женой."

Он снова попытался ее обнять, чувствуя, как дрожат ее плечи. "Мы с тобой вместе, Лукреция. Всегда."

"Вместе?" – ее голос сорвался на шепот, полный боли и недоверия. "Ты говоришь "вместе", а сам собираешься жениться на другой? Ты отдаешь меня в чужие руки, Джонни!" Слезы текли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки. "Я твой, душа моя с тобой, но королева Анна... она никогда не позволит тебе сделать меня своей женой. Она разрушит все, что у нас есть!"

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и полные отчаяния. Джонни чувствовал, как его собственное сердце разрывается от боли, видя ее страдания. Он хотел обнять ее крепко-крепко, сказать, что все будет хорошо, но слова застревали в горле. Он знал, что перед ним не просто женщина, которую он любит, а Лукреция, чья жизнь теперь зависела от его решения, и это осознание было невыносимо. Ее слезы были его слезами, ее страх – его страхом. Он видел в ее глазах не только любовь, но и отчаяние, которое могло сломить ее. И он понимал, что даже если он сможет убедить мать, даже если сможет избежать этого брака, раны, нанесенные этим разговором, останутся навсегда.