Дорога к морю

Путевые записки

Мелькают полусонные селенья,
Дорога по-вечернему пуста…
В одном и том же катим направленье –
Но в совершенно разные места.

Мне предстоит обдумать очень много
Перемещаясь трассою ночной…
Должно быть, эта долгая дорога
Внедрит в меня устойчивый покой:
Когда внутри ни трепета, ни дрожи,
В движениях – уверенность и стать,
А тело хочет лишь того, что может.
А может – всё. И – терпеливо ждать.

Дорога убаюкивает мысли,
Всё реже приходящие извне.
Тем временем рассеянно повисли
Игольчатые звёзды.
А в окне,
Куда они нагрянули, развесясь –
Бесчисленны, колючи холодны –
Весёлой долькой дыни жёлтый месяц
Подмигивает с правой стороны.

Усиленно стремящиеся к югу,
Пространством разделенные пути
Несутся, параллельные друг другу.
И я тебя догнал уже почти,
И, стоит лишь вглядеться нам из окон…
Однако, несговорчивый Евклид
Не знает лобачевских экивоков,
И нам пересекаться не велит.

Нас тот же ветер обдаёт прохладой,
И тот же месяц – с правыя руки.
И вообще мы где-то очень рядом.
Но в то же время очень далеки.

Салон сопит. Автобусово чрево
Насыщено терпением и сном.
Посеребрившись, почему-то влево
Переместился месяц за окном.

Ворчит мотор с натугою сердитой –
Ненемало повидавший на веку.
И жлобоватый меломан-водитель
Внимает разбитному «блатняку».

Поскольку он, хотите, не хотите ль –
Примерного  жлоба достойный сын.
Но, ежели он стоящий водитель –
Дай Бог ему здоровия. Аминь.

Урчим по направлению к рассвету,
Незримому сквозь частую вуаль.
И моему неюному скелету
Наскучила сия диагональ,
В которой пребывает он в теченье
Часов, без соответствующих нег.
И, отшутившись рифмою «печенье»,
Я стал располагаться на ночлег.

Поэт, мечтою тешась небывалой,
В грядущем для Империи предрёк
На станции на всякой захудалой –
Ларёк. И  улучшение дорог.
Но – чересчур заглядывал далёко.
Он в том числе и этим знаменит.
Иному предсказанию пророка
Ещё не скоро сбыться предстоит.

Пока крещёный мир творит кумира
Из золотого тучного тельца –
Он всё же удосужился трактиры
Завесть по всем дорогам без конца.
Свирепствуют по-прежнему ли блохи,
Поведать не могу наверняка.
Дороги же традиционно плохи.
Свидетельство – отбитые бока.

И всё же – подремал. На фоне гула,
Вибрации отеческих путей…
Светает. Ах, как скоро ночь минула.
Благодаренье Богу – без затей.

Случавшиеся – мелки и невинны.
Ландшафт переменился за окном.
Пространные и мирные долины
Остались в незатейливом былом.

Как нас когда-то Партия учила –
Так в жизни завсегда наоборот.
Былое часто противоречиво –
Когда глядишь с теперешних высот.

И мною ожидаемый намедни
Устойчивый, развесистый покой
Реализован в длительные бредни –
Бог весть о чём, неведомо на кой…

А поутру в расслабленности, неге,
От дум освобождаясь и забот –
Расположусь на каменистом
бреге,
Лениво озирая горизонт.

Раздумия расплавятся от зноя,
И поплывут, как белый пароход.
Обрёл ли я подобие покоя?
Похоже, что совсем наоборот.

Лишь темень снизойдёт на побережье
И Млечный Путь повиснет на плече –
Я о тебе и думать стану реже:
Я – реже думать буду вообще.
Но этот душный плавящийся сумрак,
В который переходит жар дневной –
Так напоён лирическим безумьем,
Так полон отдалённою тобой…

Там будет море сонно и зеркально.
Там пляжа нет – камней невпроворот.
И мне козлом придётся прыгать с камня
На камень вулканических пород…

Базальта глыбы, плиты диабаза,
Изломы кварца – хрусткий рафинад…
Как зрелище, вулкан приятен глазу,
Когда вдали, и – лавою чреват.

Бушует пламя, и бурлят потоки,
И пар фонтаном – выше облаков.
Но возраст умудряет, и не только.
Лет тыщи – возраст именно таков.

Обломки, глыбы, спёкшиеся комья,
Бесформенное серое нытьё…
Картина удручающе знакомая,
Когда б не обрамление её.

Представил: ветер сдержанно полощет
Упругую волну среди камней.
Тропинка в можжевельниковой роще.

Фигурка, нисходящая по ней,
Тебя напоминает отдалённо.
А может быть и вправду это ты
В моём воображенье воспалённом
Тропинкою нисходишь с высоты…

Дриадою из зарослей древесных,
Наядой в расходившейся волне,
Трескучею цикадовою песней –
Ты всё равно являешься ко мне.

А чайки над виденьями моими
Смеются, пролетая надо мной.
Дразня, твоё выкрикивают имя…
Какой уж тут устойчивый покой!

Когда-нибудь забудутся детали,
И станут достоянием легенд –
Стихи, что мы друг другу посвящали,
Надрыв души, неловкий комплимент…

Чернилами на старом манускрипте
Размоются черты, поблёкнет цвет…
Лишь выведут невидимые скрипки
Мелодии, каких на свете нет.
Которых и не может быть на свете.

Как говорил один интеллигент,
Событья, страсти, передряги эти –
Всего лишь только повод для легенд.

Меня везущий транспорт – что-то вроде
Ковчега, если глянуть вообще.
И сколько же на Божьем огороде
Произрастает всяких овощей!

Их личностям, характерам и лицам,
Не задержавшись в памяти моей,
Когда-то предстоит покорно влиться
В поток уже неведомых теней.

Но каждая – судьба. И незаметно
Определяет судьбы остальных.
И каждая по-своему – легенда.
Легенды состоят из них одних.

Немного философии, немного
Сердечных откровений невпопад…
Дорога. Монотонная дорога,
Из-под колёс бегущая назад.
Из-под небес глядящие светила.
Из-под бровей глядящие глаза –
Глядящие заносчиво, уныло,
Бессмысленно, как сонная коза…

Мелькание деревьев придорожных,
Насупившийся месяц, как монах.
Я заплутал – нелепо, безнадёжно –
В минувших и грядущих временах.

Я раковину розовой рапаны
Хочу тебе на память привезти.
Ныряючи, со дна её достану
И стану слушать, думая в пути
Об этом простодушном сувенире –
Который, безусловно, моветон,
Банальный, словно дважды два – четыре.
Их все везут, чтоб выбросить потом…

Но в раковине – вправду шум прибоя,
Воркующего в предзакатный час…
Его услышим порознь мы  с тобою –
И он соединит незримо нас.

Вот эти все виденья, звуки, тени,
Всё это, уловимое едва –
Наивный символ наших отношений,
Почти не облекаемых в слова.

А эта бесконечная дорога –
Одна из многочисленных дорог,
Которых было у меня так много,
Что перечесть пытался, но не мог.

Но сквозь её изгибы, повороты,
Мгновенья взлётов, годы суеты,
Сквозь эти исчисленья, отчего-то,
Как будто мне открыть желая что-то,
Настойчиво являешься мне ты.

Как будто нам начертано обоим
Оспаривать евклидов постулат.
Пути, что мною пройдены с тобою,
Не могут повернуть уже назад.

Таков удел любых путей на свете.
Куда по ним и сколько б ни идти –
Во всякий раз они уже не эти,
А совершенно новые пути.

Ну вот и всё, как выразился Неру.
И был Джавахарлал конечно прав.
Уже устало дёргать чувство меры
Меня за стихотворческий рукав.

К тому же – рассвело, и это тоже
Писанье к завершению зовёт.
Дорога позади. Хотя, быть может
Всё только впереди, наоборот…
 
Июль 2004, бухта Ласпи