Я сел в автобус, пахнущий железом..

Я сел в автобус, пахнущий железом,
как будто им возили чью-то ночь.
Маршрут мигал неправильным разрезом,
и цифры не пытались мне помочь.

Сиденья помнили чужие позвоночники,
сквозняк листал невидимый журнал;
за окнами кварталы-одиночки
меняли лица, будто я моргал.

Асфальт лежал, как выцветшая плёнка,
на светофорах плавился янтарь;
и город собирался из обломков,
как кем-то недочитанный словарь.

Я трогал пульс — он бился не по схеме,
как сбитый метр в забытом черновике;
и время шло, не совпадая с теми,
кто жил во мне когда-то налегке.

Реклама улыбалась слишком точно,
как врач, скрывающий плохой ответ;
в стекле дрожал двойник мой полуночный —
и был уверен, что меня там нет.

Остановки выпадали мимо смысла,
названия стирались на ходу;
я понял: жизнь когда-то перелистана,
а я всё еду в нынешнем году.

Я вышел там, где карты не работают,
где улицы кончаются углом;
фонарь стоял, как мысль, которую
уже нельзя закончить целиком.

Шаги звучали глухо и отдельно,
как будто шёл не я, а чей-то след;
душа во мне сидела постояльцем,
забыв, когда купила свой билет.

И стало тихо — холодно, без формы.
Ни адреса, ни прошлого, ни «зря».
Лишь снег ложился правильно и ровно,
как будто всё случилось без меня.