Осенний вояж в Амстердам

Скользнув по поверхности невской воды, луч прожектора осветил гранитный парапет набережной. Рейдовый буксир приближался к пирсу.
– Это за нами, – сказал Евгений Михалыч бодрым голосом. – Пошли.
Простившись со Светланой, я спустился к реке. Обернулся, задрал голову, в подкравшихся сумерках разглядел знакомый силуэт. Не обращая внимания на начавшийся дождик, жена не уходила. Помахала рукой. Она больше не сердилась.
С Евгением Михайловичем Игониным мы давно знакомы. Он, московский чиновник довольно высокого ранга, судовой механик по специальности, прибыл утренним поездом и сразу проследовал в нашу контору. Вечером нам предстояло отправиться на танкер, отплывающий в Амстердам. Программой опытного рейса предписывалась «практическая проверка мореходных качеств судна и оценка мест убежища в юго-восточной части Северного моря». Игонина назначили руководителем экспертной группы.
 Развернув навигационные карты и лоции [1], мы обсудили детали с питерским начальством, получили «ценные указания» и благословение. Когда я предложил Евгению Михалычу скоротать время за домашним обедом, он, недолго думая, согласился.
Светлана приготовила отличный борщ и фирменное мясо с черносливом. За трапезой мы с гостем прикончили пол-литра «Пшеничной», затем перешли на «Ахтамар», который дожидался своего часа в сумке Михалыча, и опустошили значительную часть бутылки. После чего уставший с дороги Игонин задремал на диване. Осознав, что выпил лишнего, я тоже прилёг отдохнуть.
Отдых затянулся. Жена и тёща по очереди нас расталкивали, но просыпавшийся на короткое время Михалыч повторял: «Без меня не уйдут!» – и снова отрубался. А я молчал и никуда не хотел ехать.
Около шести часов вечера ценой героических усилий женщин мы были разбужены, слегка пристыжены и отправлены в ванную умываться.
Когда мы привели себя в порядок и были готовы покинуть приют, в воздухе висела зловещая тишина. Мне показалось, что даже годовалая Юлька, замершая у жены на руках, смотрела на меня с осуждением. Евгений Михалыч, понятно, был вне критики.
Оставив малышку бабушке, Светлана поехала с нами…

Капитан танкера Андрей Павлюков оказался довольно молодым человеком, сразу расположившим к себе широкой улыбкой и густым баритоном. На столике его каюты прибывших ожидали бутерброды с черной икрой, мясная нарезка и огурцы-корнишончики. В центре возвышалась бутылка (о, нет!) финской водки.
Присутствовали ещё двое экспертов. Один из них, доктор наук, профессор Лев Моисеевич Лапин – известный океанограф, с которым я раньше встречался на научных конференциях. Несмотря на мировую известность и профессиональные регалии, он был ненамного старше Павлюкова; высокий и стройный; остроумный и ироничный в разговоре, к тому же знающий несколько иностранных языков.  Другой эксперт – бывший капитан дальнего плавания Волков (имени не помню, к сожалению). Вопреки «говорящей» фамилии, впечатления морского волка он не производил. Небольшого роста, худощавый, рассудительный и добродушный, Волков напоминал школьного учителя. Оба стали моими соседями по трёхместной «келье».
Произнеся приветственные слова и плеснув в свой бокал фруктового сока, Павлюков пригласил участников миссии «заморить червячка». Евгений Михалыч принял предложение с аристократическим достоинством, всем видом показывая: «Если вы настаиваете, я, так и быть, готов согласиться немного выпить с вами и закусить».
Мне же ни пить, ни есть категорически не хотелось. С извинениями я поспешил покинуть этот праздник жизни. 

Чуть более суток шли до латышского Вентспилса, где танкер загрузился мазутом. Во время стоянки на борт поднялась представительница порта, симпатичная шатенка, вызывающая в памяти кустодиевских купчих. Следуя непреложным морским традициям, капитан снова «накрыл поляну». Состав тот же, что и вчера, плюс старпом со стармехом и упомянутая гостья. Дама была русская. Она пила водку наравне с мужиками и обзывала портовое начальство нехорошими словами.
Сидели весело. Тосты предлагали, как положено, вначале торжественные, затем смешные. Я бренчал на гитаре, перепевая Визбора, Городницкого и разных британцев.
– А давайте с нами в Амстердам! – шутил Евгений Михалыч, поглядывая на пышные формы гостьи.
– А давайте, – смеялась женщина, пуская колечки сигаретного дыма. Капитанская каюта – одно из немногих мест на танкере, где иногда разрешалось курить.
Я, порядком охрипший, пробовал подражать Высоцкому: «В тот вечер я не пил, не пел, я на неё вовсю глядел, как смотрят дети…». На третьем куплете капитан Павлюков, который в этот раз не ограничивался соком, подсел ко мне, включился, резонируя своим баритоном: «Они стояли молча в ряд, их было восемь…». Я барабанил по струнам. Самая тонкая звякнула и оборвалась. Профессор Лапин стал рассказывать очередной анекдот, а Павлюков вдруг наклонился ко мне с вопросом: «Александр, а ты биться можешь?»
– В смысле?
– Драться приходилось?
– Конечно, – вспомнились славные эпизоды минувших лет. – А что, битва намечается?
– Всякое бывает. Моего боцмана в прошлом году в Амстердаме трое негров отметелили.
– Ну, пришлось мне как-то одному от троих отбиваться, поймал хук в челюсть… Синяк был от глаза до пупа.
– Жесть! – посочувствовал капитан. И тут же затянул зычно: – Ты скажешь: «Не спорьте!» А я и не спорю – лететь самолётом гораздо быстрей. Быстрей!!
Я помогал оставшимися струнами. Несколько нестройных голосов подхватили: «И всё-таки море останется морем…».

До восьми утра танкер простоял на рейде у нефтеналивной базы в ожидании благоприятного прогноза. Наконец, он на воле и режет крепким стальным носом остатки тумана. Я на шлюпочной палубе с наслаждением вдыхаю свежий балтийский воздух. Профессор Лапин, взобравшись на крышу ходовой рубки, показывает матросу, как измерять ручным анемометром скорость ветра, учитывая всяческие поправки.
На моё плечо опускается чья-то рука. Это Евгений Михалыч:
– Что-то мне хреново, Саша.
– Ещё бы! Вы ж… – хотел сказать «не просыхаете», – не бережёте себя совсем.
– Саша, ты не еврей? – неожиданно спросил Михалыч.
– Татарин, – зачем-то соврал я.
– Ну, это ничего, нормально…
– Шучу. Мои предки в восьмом поколении русские, – перебил я Михалыча. –  А что?
– Ты не подумай, я не антисемит. Но, – он назвал фамилию своего зама, – реально достал меня. Представляешь, стучит директору! Метит на моё место, бестия.  Думаю, лицемерие у них, евреев – национальная черта. А ещё они прям любят ковырнуть тебя, подшутить, унизить…
Закончив обучение матроса, к нам спустился Лапин.
– Евгений Михалыч! Что-то вы долго вчера даму провожали. Мы волновались.
– Ревнуете, профессор?
– Боже упаси!
Лапин повернул голову в мою сторону:
– Ноябрь наступил, Саша! Без шарфика связки не застудишь? – Заулыбался: – Вчера пел так красиво… дурным голосом.
Пока я думал, как реагировать на колкость, Лапин, насвистывая «Жёлтую субмарину», удалился.
– Вот, пожалуйста! – резюмировал Евгений Михалыч, глядя вслед профессору. – Обязательно надо лягнуть человека. Что за нация!
Подошёл стармех, чтоб сопроводить нас с Михалычем в «подвал», как здесь называлось машинное отделение. Поскольку «деду» недавно исполнилось шестьдесят, корабельное прозвище ему хорошо подходило. Несмотря на излишнюю полноту, он был энергичен и физически весьма силён. Мне довелось в этом убедиться.
На контрасте с ярким солнцем глаза не сразу адаптировались к искусственному освещению. Спускаясь за хозяином «подвала» по небольшому трапу, я не попал ногой на ступеньку и едва не полетел на слань.[2] Но «дед» успел меня поймать – примерно так в парном катании фигуристы ловят партнёрш. Установив в правильное положение – на ноги, он по-отечески потрепал меня по голове. Или правильнее сказать «по-дедовски»?..
После экскурсии Игонин пустился в профессиональные разговоры с «дедом», а я отправился восвояси.  В каюте Лапин и Волков, лёжа на койках, устроили диспут о свободе совести. Лапин был убеждённым атеистом и утверждал, что слепая вера в бога – одна из главных причин кровавых войн:
– Религия разъединяет людей! И поболе, чем различия в цвете кожи, языках и традициях.
– Традициях? – переспросил Волков.
– Естественно! У каннибалов в порядке вещей не только убить тебя, но и сожрать.
– Убийство – уже грех!
– Если корыстное или ритуальное, то да. А на войне – рутина. Однако, когда мусульмане убивают «неверных», а христиане мочат «басурманов», отстаивая своих идолов, соглашусь – это грех!
– Господь не идол!
– Вот! Ты готов молиться Христу или его апостолам, а иудей скажет, что ты дурак! Потому что, по его понятиям, Иисус – обычный человек, а не бог.
– Право каждого – верить в своего бога.
– Тогда и сатанистам надо дать шанс! – я нагло вмешался в дискуссию, всё ещё переживая свою неловкость в «подвале».
– Что ты несёшь, Александр! – возмутился Волков. – Кстати, чиф заходил, просил тебя зайти. Ему нужно что-то в «судовой роли» [3] поправить.
– Чиф? Это кто же?
– Да ты салага, парень! «Чифом» на флоте называют старпома. А знаешь, как уважительно кличут стармеха? – продолжил экзамен бывалый моряк. 
– Конечно, знаю – дед!
– Верно. А капитана?
– Начальник?
– Запомни: начальник здесь всего один. И это начальник радиостанции, судовой радист. А капитана называют «мастер». Конечно, по имени-отчеству можно.
 
Около шестнадцати часов «начальник» сообщил о штормовом предупреждении.
– Мадрид твою Лиссабон! Так мы до Киля ещё неделю будем шлёпать! – капитан Павлюков не скрывал раздражения.
– Это тоже наша работа! – успокоил его на правах старшего товарища капитан Волков. – Ничего не попишешь!
На последнюю фразу своеобразно отреагировал Евгений Михалыч, спросив, с собой ли у меня блокнот.
Направились к польскому берегу, в Гданьский залив. На возвышении зажглись огоньки какого-то города.
– Сопот, между прочим, музыкальная столица Польши, – объявил «мастер» и распорядился бросить якорь. Здесь не штормило, ветер стих до слабого.
– Саша, отметь там у себя место убежища, – велел Игонин.
Я записал в блокноте: «Гданьский залив. В западной части естественное МУ на глубинах 5-10 м при ветрах от С, СЗ, З, СВ; грунт – песок». И координаты бухты по широте и долготе…

Проход судна по стокилометровому Кильскому каналу запомнился довольно живописными берегами, снующими между ними катерами-паромчиками и лекцией профессора Лапина о волнах-убийцах. В кают-компании собралось человек десять, включая Марину – единственную на судне женщину, которая значилась буфетчицей, а также заведовала аптечкой.
– Танкер наш, – начал Лапин, – при волнении свыше трех метров должен уходить в укрытие. Однако и двадцатиметровая волна ему может быть не страшна.
– Это как? – раздались удивлённые возгласы. 
– Собака зарыта в её длине! Например, волны «мертвой зыби» достигают в высоту двадцати метров. Но для судна это тьфу! Безопасно. Оно просто приподнимается на гребне, затем опускается обратно. Потому что волны слишком длинные – до километра. На фоне абсолютного штиля кажется, будто спящий океан дышит. Правда, не всем пассажирам будет комфортно так качаться – из-за «морской болезни». Организм не обманешь! 
– Волны-убийцы – это цунами? – подала голос буфетчица.
– Нет, Мариночка. Цунами – длинные волны сейсмического или вулканического происхождения – в открытом море не представляют опасности. Они страшны лишь у береговой черты: притормаживая свой сумасшедший бег на мелководье, они наскакивают друг на друга, кратно вырастают и обрушивают на берег невероятную мощь. Однако их худо-бедно можно прогнозировать. Волнами-убийцами мы называем блуждающие по морю крутые и высоченные волны-одиночки, которые возникают по непонятной причине и поэтому всегда неожиданно. Эти волны способны внушать ужас морякам, что только увеличивает вероятность гибели судна. Она становится почти неминуемой.
– Что же делать?! – ахнула Марина.
– Молиться и уповать на удачу, – раздался насмешливый голос Волкова. – Кстати, у православных моряков первый защитник – Николай Чудотворец, он же покровитель пьяниц и… – Волков выразительно посмотрел на буфетчицу, – падших женщин.
– Давайте не будем уходить от темы! – Лапин показал провокатору кулак, согласившись, впрочем, что «удача никогда не помешает», и перешел к иллюстрациям.
Под конец лекции появился сменившийся с вахты капитан Павлюков. Дождавшись финальных слов профессора, он объявил:
– Завтра утром выходим в открытое море. У кого плохо с географией, тому напомню название: Северное. Для нашего судна это новый район. Прошу всех соблюдать строгую дисциплину и осторожность.
– Волны-убийцы ожидаются? – под сдержанные смешки остальных спросил молоденький матрос.
– А это как повезёт!..

Северное море просто кишит судами разных типов и размеров, которые движутся по маршрутам, отмечаемым на картах штриховыми линиями. Для противоположных направлений предусмотрены отдельные полосы – как на суше для автомобилей. Поэтому, когда рулевой заметил на экране локатора, а затем своими глазами небольшое судно, летящее навстречу, он, мягко говоря, обалдел. Капитан выскочил на крыло мостика [4], замахал руками, заорал, распугав круживших низко над палубой чаек:
– Мадрид твою Лиссабон! Куда тебя несёт!!
Скомандовал рулевому «полрумба вправо». Кроме того, сбросили ход до «малого».
– Похоже, «рыбак», – сказал Евгений Михалыч, оперативно поднявшийся в рубку.  –  Павлюков не ответил. Наш судовой тифон [5] издал пять коротких сигналов, что на морском языке означает: «Ты что задумал, придурок?». Потом ещё пять.  Попытка связаться по рации с хулиганом ни к чему не привела.
– С анашой перебрал! – заключил многоопытный Волков. Я обратил внимание, что он несколько раз перекрестился. – Не утопить бы идиота! Потом хлопот не оберёшься.
– Наш корпус тоже не из брони, – резонно заметил Павлюков.
Тем временем, приблизившись на критическое расстояние, «рыбак» повернул к берегу, в створ между островами Фризского архипелага. Через пяток минут просигналил голландский патрульный катер – чтобы мы уступили дорогу ещё и ему, и поспешил в погоню за нарушителем.
– А где профессор? – поинтересовался отошедший от стресса Михалыч.
– К Марине пошёл за таблеткой, – ответил Волков с ухмылкой. –  Говорит, зуб мудрости у него заныл…
На подходе к Нордзе-каналу приняли на борт лоцмана. Улыбчивый мужчина носил «шкиперскую» бородку (сейчас, наверно, спутали бы с «ваххабитской») и курил трубку с душистым табаком. Дошли до якорной стоянки без проблем. На календаре в кают-компании значилась дата 2 ноября 1992 года.
Амстердам ждал нас.
 
___________________
[1] лоции – здесь: сборники справочных сведений (навигационных, гидрологических, метеорологических и проч.) и руководящих материалов, необходимых для плавания в конкретных морских бассейнах, включая заход в морские порты    
[2] слань – здесь: съёмный металлический настил в машинном отделении
[3] судовая роль – официальный документ, содержащий сведения о количестве и составе экипажа
[4] капитанский мостик – то же, что ходовая (рулевая) рубка; крылья мостика – открытые площадки по бортам
[5] тифон – пневматическое устройство большой мощности для подачи звуковых сигналов

(окончание следует)