Деревнюшка-на-холмах

                ДЕРЕВНЮШКА-НА-ХОЛМАХ.

           (почти политический почти детектив с прологом, но без эпилога)
               
               

Действующие лица:

Неумов – деревенский грамотей, худой и длинный, слегка сутулый.
Пимыч – тощий, маленький шебутной  мужичонка, с кудлатой клочкастой бороденкой и взлохмаченными волосами.
Кузлякин – местный богач, крупный, дородный, щекастый, ушей не видно из-за щек.
Размашкин – плюгавенький, прилизанный, очень занудный и  правильный, с противным бабьим голосом.
Размашкина – его жена, женщина необъятных размеров.
Африканыч – спокойный, разумный старик.
Савишна, Дормидонтовна, Фроловна – пожилые женщины
Пафнутич – старик с тросточкой.
Дед Парфен – старик в ушанке с приподнятыми болтающимися ушами.
Федуловна – скопидомистая маленькая старушонка с поджатыми губами и хитрым прищуром.
Пьянков – местный пьяница
Работник Кузлякина – крупный детина с туповатой физиономией.
1 мужик – рассказчик
2 мужик – рассказчик
слушатель
Старики, старухи
автомобилисты.
1 и 2 пришельцы



 Пролог

На авансцене стол, сидят двое за бутылкой вина и рассказывают третьему.

1 мужик – Это была деревенька так себе.  И ничего в ней примечательного не было, кроме названия.  А название, о-го-го! Километровое. И деревенька-то микроскопическая, даже не деревенька и не деревушка,  а  так, деревнюшка.  Она и называлась – «Деревнюшка»  и не просто «Деревнюшка», а «Деревнюшка-на-Холмах». И холм то всего один был, однако ж «на Холмах»!

2 мужик – И дремала бы себе  Деревнюшка в глуши лесов и болот, и ползло бы неспешно время по крутым склонам холма, если бы однажды Большую дорогу, что стрелой мчалась к горизонту в десяти верстах от Деревнюшки, не закрыли на ремонт. Закрыли и забыли. Нет, сначала,  конечно, о ней помнили, но, то песок вовремя не подвезут, то щебень, то битум, то работники уйдут в длительное «подполье», хорошо приняв горячительного, а потом, снова в «подполье», по причине, опять же, длительной невыплаты энных денежных эквивалентов.  Когда же все выйдут из «подполья» и песок прибудет, и щебень, и битум,  придет черед трактора – сломается, паразит. А трактор починят, так к тому времени песок растащат, битум вычерпают. И так по кругу. 

1 мужик – Ждали дорогу, ждали и дождались – наиболее несдержанные стали ездить в объезд.  А объезд  проходил как раз по Деревнюшке. Теперь,  вместо старой заросшей грунтовки, ответвляющейся от Большой дороги, змеилась между лесов и полей наезженная колея.  И Деревнюшка, сама того не желая, стала центром  Вселенной местного масштаба, что называется «пупом Земли». 

2 мужик – Торчал  такой «пупок»  посреди холма, на самой его макушке,  грел на солнце кособокие хибары и в ус не дул.  Вскарабкивались на холм машины, тряслись по единственной кривой улочке Деревнюшки, поднимая тучи пыли, затоваривались у бабулек огурцами и яблоками, и, съехав по ухабам вниз, пылили дальше. Было это крайне неудобно,  и колеса дырявились постоянно, словно, кто-то насыпал на дорогу гвозди. А  потом  дорогу перекрыл фундамент, и над ним стал расти, как на дрожжах, теремок какого-то горожанина. 

1 мужик – И трасса сместилась в объезд холма, это было даже удобнее, чем ползти в гору и изрядно экономило водителям время.  Но случилось так, что проходила теперь грунтовка как раз посреди огорода одного местного мужичка. Жил он на краю Деревнюшки на склоне холма, а огород его под холмом зарастал бурьяном и крапивой. Это был совсем никчемный мужичонка Пимыч. Никчемный то никчемный, но быстро смекнул, что к чему.  Съездил в город, похлопотал, заплатил и вернулся с бумагой.

2 мужик – И на бумаге этой черным по белому начертано было, что земля сия является частной собственностью. И красовалась большая синяя печать,  завораживающая своей авторитетностью.

Слушатель /берет балалайку и поёт/:   –
 
Шутовские  колпаки
Нацепили  дураки,
Чтобы  всем  издалека
Было  видно  дурака.
Ох,  вы  наши  города,
Вам  не  деться  никуда
От  нашествия   веков –
Колпаков   и  дураков. 

А  дураки  отвечают:

Мы  совсем  не  дураки,
Хоть  и  носим  колпаки,
Этот  их  дурацкий  вид
Нас  умом  не  обделит. 


               
                Картина 1

/На сцене забор  с воротами, Забор уходит  до самого горизонта. Перед воротами от одного края дороги до другого тянется длинная веревка. Это своеобразный шлагбаум.  К размочаленному концу «шлагбаума» привязана  коза. Она  стоит основательно, упершись ногами в родную землю и нацелив копьеобразные рога на потенциального нарушителя границы. Всем своим видом коза дает понять, что настроена она решительно и серьезно.  За ее спиной ярко зеленый лужок. С другой стороны «шлагбаума» торчит ехидная морда неопределенного возраста с кустистой бороденкой/.

Пимыч – Стоп, машина! Попрошу предъявить документики.

Автомобилисты  –  Какие документики, ты что, старик, спятил?

Пимыч – А вот таки!  Хде виза, хде иностранный паспорт? Вы въезжаете на терряторию частного владения, сувяренной, можно  сказать, террятории.  Вы должны заплатить за провоз  таможенный сбор,  а также дорожный налог, за проезд по частному участку дороги и визовый сбор. Иначе не пропушу.

Автомобилисты  – Это немыслимо!
– Старик сбрендил, какие сборы, какие налоги!
– Вчера проезжали, никаких документов и денег не надо было.

Пимыч – Так то было вчерась, нонче все по-другому, а станете перечить, так и за вчерашний день платить будете.

 /Промурыженные уставшие водители, в конце концов, выкладывают требуемую сумму, ворота открываются, и они спешат умчаться прочь./

Пимыч – А я ишшо настоящий шлахбам  поставлю, с полосками,  а то повадились шастать, туды-сюды, тьфу! Надо же и мне с мово выгодного стратегическо положения какой-никакой магарыч иметь. И  ваще, независимость объявлю, ряспубляку значить.  Не-а, лучша монархею./уходит/.

/Появляются старухи, садятся на завалинку, лузгают семечки//

1-я – Слыхали, Пимыч письмо в ООН написал…

2-я – Да-да! Он объявил о независимости своего огорода со всеми прилегающими постройками. 

3-я – А ишшо, слыхали? Пимыч-то чо удумал, собственны  деньги. Как они там… рази их гром…пимули. Во, пимули! Люди говорят, один пимуль равен  15 рублям 18 копейкам. 

1-я – А откуда вылезли 18 копеек? 

3-я – Дак Пимыч энто и сам не понял.  Пимуль складывается из ста пимок, а десять пимулей составляют один пимонец.

2-я – А я видала, как Пимыч нарисовал первые пимули, а остальные наштамповал через копирку. 

1-я – А правду говорят, что пошлины с проезжающих Пимыч берет в рублях, а вот сдачу-то сдает в пимулях?

2-я – Да, автомобилистов-то он приучил к пимулям, но деревнюшкинцы его не поняли и  а вот в магазине-то нову-то валюту не берут. 

3-я – А говорят,  Пимыч долг пробовал вернуть в пимулях,

1-я – И  как?

3-я – Да никак. Дураков нет. Пимыч снова к рублям перешел. Энто точно! С шоферни налоги берет в рублях, а сдачу сдает в пимулях. Сама видала.

1-я – А я вот слы…/смотрит на что-то на сцене у противоположной кулисы/ Ой,  батюшки! Чой-то эвонде!?

/Над избушкой Пимыча вырастает шест с развевающейся тряпкой непонятного цвета. Появляются Африканыч, Федуловна и еще несколько стариков/

Африканыч – И что  означает сия тряпица на палке.

Пимыч /стоя на крыше, подбоченясь/ – Энто мой государственный флаг.  Ежели,  я теперяча независимо государство, то флаг иметь в самый раз. Вон глянькось.

/Пимыч широким жестом обводит свои владения./

Пимыч – Чо видишь?

Африканыч – Да чо-чо! Забор вижу!

Пимыч /указывая на ворота с криво прибитой вывеской/. – Да ты сюды глянь!

Африканыч /читает/ – «Сувяреное гасударство манархея Пимыча»./задирает голову, кричит Пимычу/  Да ты чо ж энто, али разрешение како из ООН получил,

Пимыч /спускаясь с крыши/– А  пошто ждать, разрешение никуда не денется. Все едино дадут. Сейчас ведь оно модно независимость объявлять. Вон намедни хдей-то в Африке совсем никудышная странчишка о своей независимости объявила. И ничаво, в ООНе ее поддержали. И меня поддержать.  Вот, объявил в одностороннем порядке, а то покуда письмо получать, покуда рассмотрять, покуда решать… Чо ж  время-то терять? 

Африканыч – Да ты чой-то, Пимыч, совсем сдурел?  А коль ООНе энтой не понравится тако самоуправство-то.  Да войной на тебя пойдуть? 

Старик – Да ты, Пимыч, и так независим, от денег, от пенсии, от медицины какой-никакой, да и все мы тут тоже независимы. Ни тебе почты, ни бани,  ни лечебницы,  ничегошеньки.

Пимыч – Вот я и объявил независимость, ежели уж все равно от всего независим.  Хоть не так обидно.  Сам себе хозяин значить, в своей стране, а коли что не так, на себя и пенять буду.

Федуловна – Да чо вы его слушаете! У него вечно одна дурость в голове.  /Быстро шаркает к своему двору. Остальные тоже уходят/

Африканыч – Пойдем и мы нечто на покой, а то тямнет ужо, как ба впотьмах норовен час не влететь куды.

/Темнеет. Затем свет полностью гаснет. На сцене что-то громыхает, падает, слышны голоса: Ах, ты ж, собака така,  темянь! 
–  Эй, Африканыч, ну ты как, добрался до избы–то?
– Добралси. Добрых всем снов./ 

/Светает. На сцене федуловский двор и часть прилегающей дороги оцеплены веревкой, связанной из всевозможных шнурочков, веревочек, шпагатиков и тесемочек. И кособоко  возвышается бревно с намалеванными полосками и вывеской «Имперяя Федуловны. Проезд и проход в рублях». Появляются старики и Неумов./

Дормидонтовна /читает, растягивая слова/ - Имперяя Федуловны. Проезд и проход в рублях.

Пафнутич – А я тожа хочу независимость объявить!

Голоса – И я!
       – Я тожа жалаю!

Неумов – Не, слишком много независимых дворов получится. Начнутся усобицы, пограничные конфликты, опять же таможни понатычут, шагу не ступи. Вот мне, допустим, надо к Пафнутичу на другой конец деревни сходить, а это значит, надо пройти республику Дормидонтовны, монархию Савишны,  королевство деда Устина да деда Афрыканыча… и каждый раз плати за переход границы.  Нет,  не пойдет. Эдак-то и разоришься в конец.

1мужик – Но никто к Неумову не прислушался. И вот, уже через неделю вся Деревнюшка была разграничена отдельными  независимыми дворами-государствами. И началась эпоха раздробленности. Тут  таможня, тут граница, здесь шлагбаум.

2 мужик – Шагу ступить негде, чтоб чужую границу не нарушить. Хочешь пройти из одного конца Деревнюшки в другой, раз десять всякие пошлины да сборы уплатишь. К родственникам, что живут через дорогу спокойно пройти нельзя было. То и дело по всей Деревнюшке слышалось:
Голоса за сценой – Эй, Афрыканыч, куды прёшь?  Плати за переход границы!
– А ты, куда намылился, Пафнутич?  Пошлину хто платить будеть?
–Дормидонтовна! Чо ж ты хитра-то така!? Сама  через свою границу никого без деньжат не пропустишь, а чужу так и норовишь проскользнуть!

1 мужик – Начались усобицы. Перессорились все. Последнее, что в кошельках звякало, перекочевало к тем, кто занимал в пределах деревни более выгодное географическое положение. Мужики многие, морды друг дружке понабивали. Уйдут, бывало, на другой край деревни, все пограничные пошлины по пути заплатят, а обратно домой вернуться не могут, денег нет.

2 мужик – Промучились так с неделю. И собрались на сходку. Те, кто в центре Деревнюшки проживали, конечно, заинтересованы, чтобы все как есть осталось, потому как, какие-никакие деньжата в кошельках оседали. И они, как наиболее горластые уже почти отстояли свои позиции. Но  тут снова выступил Неумов.

/На сцене деревенский сход/

Неумов – Я предлагаю альтернативу. Думаю  объединиться нам надо и объявить независимость единой Деревнюшки. Так то надежнее будет, а то слишком мелкие владения получаются. Али, мы антиглобалисты какие?

Пимыч – А чо, сейчас можно и во всей Деревнюшке независимость объявить. Создадим Союз Свободных Дворов. Монарха выберем. Я, пожалуй, и соглашусь в монархи. Опыт руководства своей монархией у меня самый богатый из всех вас, да и до этого, я целым коровьим стадом  заведовал.  А могёт  и перзидентом стану!

Неумов – Кем-кем!?

Пимыч – Перзидентом! Ты вроде бы, Неумов, умный да грамотный, а простых  вешшов не знашь! Я тоби  русским языком говорю – пер-зи-ден-том!

Неумов /ухмыляясь/ – Ну, перзидентом, допустим, ты уже стал, а вот до президента тебе ишшо расти да расти!

Федуловна. – А я тожа хочу в перзиденты!

Дед Парфен – И я!

Пафнутич – А я чем хужа? Ужо кому быть перзидентом так энто мне!

Неумов – Да сколько повторять-то! Не перзидентом, а пре-зи-ден-том! 

Пафнутич – А по мне, чой перзидент, чой президент – один хрен!

Савишна. – Один-то может и один, да в разных огородах растет,

Неумов /сердито/ – Вы мне тут антимонию не разводите!  Сказано, «президент», значит президент!  И ни как иначе!  А ну-ка повторите правильно! 

/На сцене толпа стариков и орет хором одно и тоже слово,  как заклинание.  И так раз десять.  Неумов перед ними руками размахивает,  вроде бы как за дирижёра./ 

Пимыч – Ладно, уболтали! Я буду президентом!

Неумов – Нет уж! У нас будут легитимные выборы.

Все – Каки-каки?

Неумов – Легитимные, по научному это законные, стало быть. Это значит, что каждый желающий может заявиться на должность президента.

1 мужик – И с этого дня ситуация в деревне стала напоминать сводки с мест боев. Деревнюшку охватила политическая лихорадка. Началась беспрецедентная предвыборная гонка.  Тут же на дверях  старого магазинчика был вывешен листок, куда записались все желающие в кандидаты. Каждое утро приносило что-либо новое.

2 мужик – Процент кандидатов в разы превышал процент электората. Потом,  многие подумали-подумали и вычеркнулись, видать, здраво оценили свои возможности. Правда злые языки болтали, что ситуация изменилась не в связи с победой здравого смысла, а совсем по другой причине. Некто, пожелавший для широких масс остаться неизвестным, с каждым кандидатом поработал индивидуально. Хотя конечно были подозрения, кто этот некто. Но отозвавшие свои кандидатуры, в ответ на все расспросы героически отмалчивались, хотя некоторых так и подмывало похвастаться приобретениями. Программа устранения конкурентов была продумана до мелочей.

/Появляются Пимыч и Неумов, садятся на завалинку/

Неумов /задумчиво/  – Н-да,  надо полагать, тут кто-то все тонко просчитал. Сначала электорат оказался в абсолютном меньшинстве, а теперь ситуация вдруг резко изменилась Взяточничество! Взяточничество процветает могучим бурьяном. И ничего с этим не поделать! Я понимаю, что  материальное стимулирование проведено с учетом потребностей каждой конкретной личности. Ну, вот ты мне скажи, Пимыч,  Пьянков  ведь  одним из первых заявился на кандидатство, а потом вдруг резко в отказ, а откуда у него вдруг взялась огроменная бутыль самогонки? А мужики сказывают, самогоночка-то первоклассная! Или вот Федуловна, эта своего не упустит! Ну, до чего ж хитрая баба! А скупая! Бабы говорят,  сахарницу какую-то новомодную раздобыла, красивую, а где взяла, ежели из деревни не выезжала. Ясно в порядке компенсации. Да надо признать, коррупция  победила. Так что понятно, почему процент кандидатов и электората поменялись местами. 
 
Пимыч – А не отказаться ли и мне от борьбы.

Неумов – Да окстись! Выборы из альтернативных, грозят перерасти в тривиальный захват власти одним отдельно взятым лицом. Этакий путч местного пошиба.  Я предлагаю создать фракцию Неумов – Пимыч. Ты будешь кандидатом под номером  один.
/Появляется Савишна, Дормидонтовна и Фроловна. По дороге рассуждают/

Савишна – Да-а, загвоздка.  Никто не знает имени Пимыча.

Дормидонтовна – Возьми метрику, али паспорт!

Савишна – Дак в паспорте графа  «фамилия, имя, отчество» залита чернилами, а метрика затерта, не возможно разобрать ни единой строчки.

Дормидонтовна – А чо тут гадать,  Пимыч, он и есть Пимыч!

Фроловна – Не могет такого быть, шоб у человека имяни не было, надо б стариков порасспросить.

Дормидонтовна – Да ужо порасспросили. Никто не знат.

Савишна – А чаво прикажете мне в документе писать!?  Эй, Пимыч! Как тоби кликать-то по имяни-отчеству?

Пимыч – Да я с рождения Пимыч, по-другому меня никак и не звали, – вы ведь избирательная-то комиссия, значит и прозвание мое природное знать должны, а не отвлекать меня по пустякам. Ничего без меня решить не могут.  Давайте  тут, робте, да не мудрите шибко-то,  некодно мне тут с вами лясы точить,  мне ишшо речь написать надоть. 

/уходят вместе с Неумовым/

Фроловна – Значить, Пимыч, энто имя, так и запишем.

Дед Парфён – А можат энто фамилий такой?

Савишна – Стойте,  а  как  батюшку-то у Пимыча звали?

Дормидонтовна – Да Пимыч, кажись… Нет, Пимен. Точно, Пимен. Значит Пимыч, энто отчество.

Савишна – А тогдысь имя како? И фамилий?

Дед Парфён /машет рукой/ – А како напишешь, тако и ладно.

Савишна – Слухайте, чаво написала: фамилия – Пимыч,  имя – Пимыч, отчество – Пимыч. 

Все /выдыхают/- О-ох, ты!

Фроловна – Ну ты, Савишна, голова! Ишь, ты, чаво удумала! Умно, умно-о.

Дед Парфён – А побехли, Пимычу  расскажам, как мы яво окрястили.

/уходят/

1 мужик – Главным противником Пимыча оказался Кузлякин. Тот самый, что в сщитаные дни возвел посередь Деревнюшки свой теремок. Богатенький был, из новых деревнюшкинских. Кстати, единственный магазинчик в Деревнюшке тоже принадлежал Кузлякину. Да уж, деньжата у него водились.

2 мужик – А сам из себя видный. Голос такой… ух! Вот это понятно, мужик! Солидный. Представительный. Накопления на всех участках тела. Голова так голова!  Круглая, наголо бритая. Лицо такое, добротное. Правда, глазки немного подкачали, ну заплыли малость. Но  зато, как блестят из-под хитрого прищура. Ну, и еще один небольшой изъян – ушей   невидно из-за щек. Ну да, всем не выберешь…    А так всем хорош! Внушительно  смотрится!  Идет – за версту видать. Говорит – за две слышно. Чем ни кандидат!

/Появляются старики, садятся на завалинку/

1-й/зевая/ – А вы не помните, почто Неумова-то Неумовым прозвали? Он ведь когдато-сь Никифором Ефимовичем Умовым звался. 

2-й – Да как, помню. Он как-то, да ишшо лет двадцать почитай назад объявленье како-то вывесил, да и подписался  Н. Е. Умов. А озорники стерли точки после Н и Е, вот и стал он Неумовым, /зевает/

3-й – Да уж, не чета  он Кузлякину.  Одно слово, Неумов. Не победит. Хоть и умен больно. /клюёт носом/ Не, не победит. /засыпает/

1-й /продолжая зевать/ – Да уж, умен-то умен. Он даже газеты читат!  Широких взглядов человек. И хде энто только всё умещается  в его головенке?! Чаго бы ни спросил – всё знат. Можат и победит, а можат не победит, а можат…/тоже засыпает/

/Появляются Неумов с Пимычем/

Неумов – Ну, сколько раз всем вам говорить, что монархия и президент вещи не совместимые.  Я уже язык смозолил,  а вы все путаете монархию с республикой, а короля с президентом.

Пимыч – Да все едино!

Неумов – Ну, не скажи.  Ладно уж, буду твоим главным консультантом,  но дай слово, что в случае победы,  я стану первым спикером.

Пимыч – А  хто ж  энто такой спикёр?

Неумов – Ну, это первый помощник.

Пимыч – Да ладно, чо уж там.  Будешь спикёром, жалко чо ли, только уж ты подмогни.

Неумов – Помогу,  и  для начала создадим партию.

Пимыч – Дак, партея-то у нас ужо была когдытось.

Неумов – А ты что ж, считаешь партия всего одна что-ли. Их вона сколько, зубов во рту не хватит, чтоб сосчитать.  Нет, мы свою партию придумаем.

Пимыч – Дак, ты эвонде что удумал. А коли посадют?

Неумов – Да кто посадит-то? Сами себя чтоли?  Нет, независимость объявлять не боится, а партию создать, так страху не оберёшси.

Пимыч /грозит пальцем/ – Дак, то па-артею. Партея-то всегда одна была.

Неумов – Ну, послушай, мил человек. Коли  мы объявили независимость Деревнюшки, то нам нужен и свой президент, и свой парламент, и флаг, и валюта. Ты ведь согласен с этим?  И что из этого вытекает?  А из этого вытекает… Правильно, раз мы независимая страна, то и партия своя нам полагается. 

Пимыч – Хоть на старости лет партейным побуду.

Неумов – Ну так я провозглашаю партию «Пинеум – Засводер».

Пимыч – Больно мудрёно.

Неумов – Ничего не мудрёно,  это означает «Пимыч и Неумов – за  свободную Деревнюшку». Будем бороться за электорат! Для начала попробуй составить речь, это будет твое обращение к избирателям.

/Неумов суёт Пимычу бумагу и карандаш. Пимыч что-то чиркает на листке, и через минуту речь готова/. 

Пимыч – Лекторат!

Неумов – Кто-кто?

Пимыч – Лекторат!

Неумов – Да не лекторат, а электорат! Сколько раз тебе говорить.

Пимыч – Ну ладно. Електорат, так електорат.  Я  жа не спорю.

Неумов /заглядывает в писанину Пимыча, потом критически глядит на кандидата/ – Да-а-а, прямо скажем, речи писать, тебе не дано. Хотя и говорят, что первый блин всегда комом, но у тебя этот ком, похоже, будет на всех блинах.  Ну, что ж, придется возложить эту обязанность на себя.  Ничего, не боись, Пимыч, чай не по слогам читаем, карандаш из руки не вываливается. Так  что, поборемся за электорат!


                Картина 2

/Деревнюшка уклеена плакатами. На каждом  Кузлякин  в окружении стариков. В центре плаката крупная благообразная физиономия Кузлякина. На плакате значится: «Кандидат в президенты Кузлякин с электоратом». ниже приписка:  «Каждому старику все блага цивилизации!» На сцене разбросаны календарики/ 

Неумов /отдирая плакат от стены Пимычевской  хибары/– Хм,  из всех благ цивилизации электорат получил пока что Кузляку и календарики.  Нам, стало быть, тоже пиар нужен.

Пимыч – Пияр, пияр! Какой ишшо, к лешему, пияр.  Пошто он нам?  Его едят, али как?

Неумов – Али как! Пиар, это пропаганда и агитация по нашему-то, по-старому. А по нонешному пиар значит.  У них, конечно, все по всамделешнему, но и мы, почитай, не из поганок грибницу хлебаем.  Мы ответим вот чем!

/Отводит Пимыча к себе, долго крутит перед допотопным фотоаппаратом на треноге.  Уходит и выносит две фотографии Пимыча./

Неумов – Вот, к сожалению, только две. Фотобумага кончилась.  Теперь  такой ни за какие коврижки не сыскать.  Но ничего предвыборную агитацию проведем как надо!  Такой  пиар закатим, только держись.

/Наклеивают плакат с подписью: «Голосуйте за народного кандидата П.П. Пимыча! Пимыч – наш кандидат!» Уклеивают плакатами избы и отходят к краю сцены./

Неумов /потирая руки/ – Ну вот,  одно дело сделано! Теперь повоюем! Держись, Кузлякин!  Пойдем, Пимыч, кваска испьём.

Пимыч – А могёт, чем посурьёзне горло промочим? Отметим, так сказать.

Неумов – Не-е, ты ведь знашь,  что я зеленого Змия очень не уважаю. Ну конечно, если уж самая крайность, когда жизнь  совсем хреноватенькой становится, тогда еще можно. а так… Тьфу на него!

/На сцену прокрадывается Кузлякин и сдирает плакаты и также бесшумно исчезает/

Пимыч /уныло/ – Идем.

Неумов – Мы  еще с тобой, брат Пимыч, такое завернем!  Вон туда, смотри,  установим щит с… /поворачивается и замирает с открытым ртом/

Пимыч /поворачивается и кричит/ – Плакаты  сперли!

/Неумов подбегает к избе, осматривает место где висел плакат, обнюхивает. вытаскивает большую лупу и ползает на коленях около избы, периодически хмыкая/.

Пимыч /нетерпеливо / – Ну чо там?

Неумов /поднимаясь и отряхивая колени/  – Все ясно. Носом чую, без кого здесь не обошлось.

Пимыч – А чо чуешь то?

Неумов – Да одеколонищем прет. А кто у нас в Деревнюшке одеколоном с ног до головы обливается и ароматит как клумба?

Пимыч –  Да ты чо!  Точняк. оне!

Неумов – Ничего, они так и мы так.

Пимыч – А  чо, тоже плакаты  тырить будем?

Неумов – Не-е,  мы пойдем другим путём.

Пимыч – Хдей-то про энтот другой путь я уже слыхал. 

Неумов – Ну  да, слыхал, у классиков это.

/Услышав строгое и непонятное слово «классики» Пимыч замолкает и задумывается. Потом  все-таки спрашивает/

Пимыч – Так  чой делать-то будем!


Неумов – Увидишь, дождемся темноты.

/уходят/

/Деревнюшкинцы хохочут, глядя на плакаты. На плакатах физиономия Кузлякина напоминает высокохудожественные шедевры из школьных учебников.  На каждом портрете Кузлякина усы и борода, кое-где, то на левый, то на правый глаз подрисована пиратская повязка,  на каждом плакате приклеен клочок козьей шерсти,  и идет размашистая надпись: «с паршивого кузла – хоть шерсти клок!» /

/Появляется Кузлякин.  срывает плакаты, выходят двое выносят портреты Пимыча с намалеванными по каждым глазом синяками и приклеенным под физиономией Пимыча валенком.  Портреты подписаны: «Не потеряй пим!» 

1 мужик – Ни  Пимыч, ни Неумов на другой день перед односельчанами не показывались. Злые  языки болтали, что  под глазами Пимыча и Неумова появились симпатичные синие кругляши.  На этом плакатный этап борьбы закончился. Стороны перешли к активным экономическим действиям. Первый шаг опять же сделал Кузлякин.  На следующий день каждый избиратель  Деревнюшки получил мешок семечек.

Кузлякин – Вот,  лузгайте на здоровье!

Африканыч. – Да как лузгать-то, зубов-то уж нет.

/Старики расходятся разочарованными/.

2 мужик – И Неумова осенило. Три дня он носа из своей избушки не выказывал.  Окна были занавешены, дверь закрыта на крючок. Даже Пимычу вход был запрещен. Зеваки слышали лишь визжание какой-то машинки, лязг железок да постукивание молотка. Любопытные  деревнюшкинцы только диву давались и нетерпеливо заглядывали в окна, пытаясь разглядеть что-либо за шторками.  И вот, наконец,  ворота неумовского двора распахнулись, и он выкатил перед собой на тележке агрегат, отдаленно напоминающий пулемёт системы Максим и сепаратор одновременно.
 
Неумов /скромно, но с достоинством в голосе/ – Вот, АЧСН-2 к вашим услугам.

Все – А чо энто!?

Неумов /гордо/ – Автомат чистки семечек системы Неумова! –

Все – А почему два?

Неумов – Потому что двойного действия. Смотрите!

/Неумов засыпает в бункер аппарата семечек, поворачивает рычажок, и тотчас с одного края сыплются чищеные семечки, а с другой как из пулемета тугой струей ударяет  семечная шелуха./

Неумов / развернув агрегат в сторону кузлякинского теремка, обдает теремок шелуховой очередью/. – По противнику огонь! /ласково  хлопает изобретение./  Вот,  владейте! На нем можно не только подсолнечные семечки лузгать, но и тыквенные тоже!
/На лужайке у Кузлякинского теремка колотят навес, поставлены скамейки, напротив скамеек возвышается нечто прикрытое покрывалом. К возвышению от дома Кузлякина тянутся провода. /

Появляется Кузлякин в сопровождении стариков.

Кузлякин – Дорогие  избиратели! Старость достойна уважения и я вашу старость очень уважаю. Разрешите в этот знаменательный день признания уважения мною вашей старости, подарить вам этот скромный подарок.

//Кузлякин картинно срывает покрывало с таинственного возвышения, и все видят телевизор с видеоплеером.  Старики  поражены, увидев  на экране самих себя и Кузлякина. Бодрый женский голос  рапортует с экрана о заслугах  Кузлякина. /

Кузлякин – Вот, это только начало. Скоро такие телевизоры будут в доме каждого деревнюшкинца. 

Африканыч – А пошто нам оне? Все едино електричества-то нет. Токмо ведь твоя да размашкинская изба електричество-то имеют.

Кузлякин – Ничего, дед, и электричество проведем, и… и… и каждому старику отдельную благоустроенную жилплощадь!

Африканыч – Да чо уж нам теперяча благоустроенную-то. Ты б лучша похлопотал, чтоб хлебушек почаще подвозили, а ишшо лучша  кажный день.  Коль прязидентом хочашь стать,  старайси. Прязидент-то он ведь что отец родной, обо всем думать должон.

/Вопрос о «хлебушке» ставит Кузлякина в тупик и он, буркнув что-то невразумительное, спешит  ретироваться./

А вслед несется:/

Дед Парфен –  Трахтор бы какой-никакой, а то дюже трудно огороды вручную копать!

Пьянчужка  Пьянков.– И самогонный аппаратик бы нам хде спроворил, хотя б один на всю деревню, а то старый-то распался уж весь. А Неумов, змей такой, чинить не хочет!  Говорит:  «Змий это, зеленый змий, погибель ваша». Да сам он змий!

Савишна – А что, Кузляка, может, своих молодцов  подкинешь, картошечку старичкам окучить!

Пафнутич – И баню бы построить,  а то гляди, последняя скоро развалится!

Дормидонтовна – Да что ему баня! Он-то сам в собственной ванне моется!

/На авансцене кусты. Неумов с Пимычем притаились в темноте у кустов и подслушивают/   

Неумов – Надо знать все действия противника в лицо.

Пимыч /тихонечко/ – Слышь, Ефимыч, а на крышу то ты тогда пошто лазил? Чо опять удумал?

Неумов – Да так. Пришлось по ходу дела солнечную батарею изобрести. Электричество то нужно было, агрегат  делать.  Сам ведь знашь, почитай уж пять лет без электричества живем, с той самой поры, как провода сперли. А я давно уж хотел батарею испробовать, да все недосуг было. Вот погоди скоро и другим такие батареи поставлю.

Пимыч /обрадовано/ – А ты поставь, поставь, а я тебе подсоблю. Тогда електорат энтот точно наш будеть! Не только ведь Кузляке електричеством-то пользоваться!

Неумов – Нет, электричество на всю деревню мне пока не потянуть. Мощности батарей не хватит.

Пимыч – А чо, тогда может самогонный аппарат сробишь?

Неумов – Нет, мы другое сделаем. 

1 мужик – И опять Неумов засел за чертежи, а деревнюшкинцы умирали от любопытства.  Пимыч, хотя и ленивенький был мужичонка, на предмет работы совсем даже никчемный, а тут на него что-то нашло. Взял да и окучил картошку сначала старухе Ниловне,  потом деду Парфену,  а затем и за огород  Пафнутича взялся.  Так и не заметил,  как все огороды окучил. 

2 мужик – Кузлякин тоже не дремал. Он  откопал где–то мороженой рыбы килограммов двадцать и подкинул местным старикам за просто так. Да, благотворительность его не знала границ!  От таких щедрот растроганные старики пообещали, как один проголосовать за Кузлякина.

1 мужик – Обрадованный электорат растащил рыбу по домам в предвкушении вкусного обеда. Благодетеля на все лады восхваляли. Брошенная на раскаленные сковородки и в брызгающие кипятком чугунки рыба вдруг заисточала такой умопомрачительно воинствующий запах, что задыхающиеся старики с вытаращенными глазами повыскакивали из своих хибар один за другим. А потом, когда оставшаяся рыба разморозилась, началось вообще что-то невероятное.

2 мужик –  Ох, и тянуло же гнильем на всю округу!  От невыносимого запаха деться некуда было. Светопреставление, одно слово. Еще долго рыбий дух витал над Деревнюшкой.

Кузлякин – Так, с рыбой мы прогорели.  Значит,  надо  реабилитироваться в глазах общественности.  А что мы сделаем? А мы будем колоть старушкам дрова!

Работник Кузлякина – Одной расколем и будя! Главное рекламный ролик снять! А потом будем крутить  перед электоратом!

/Кузлякин берет топор, ставит  полено на топчан и энергично ударяет. Полено падает, а топор крепко застревает в топчане. Топор вытаскивают, Кузлякин снова замахивается, топор слетает с топорища и бесследно исчезает в бурьяне. Притаскивают  другой топор. Кузлякин, что есть силы бьет по полену, отлетевшая увесистая щепка бумерангом взмывает вверх, а затем трескает Кузлякина по темечку. Кузлякин взвывает, роняет топор, который плашмя шлепается ему на ногу. Кузлякин хватается за ногу, и в этот момент рухнувшее полено звякает его по другой ноге.  У Кузлякина отпало всякое желание заниматься благотворительностью, и он хромает в свой теремок./

Работник Кузлякина – Вот и делай после этого добрые дела!  /убегает/

/Появляется Неумов, победоносно выкатывает со своего двора агрегат не менее странного вида, чем предыдущий./

Неумов /гордо/– Вот, мацепура–техническое чудо современности!  Новое в науке и технике! Щас старики с картошкой будут.

Савишна – Дак,  мы щас итак с картошкой!

Неумов – Что?  Кто-то уже до меня успел мацепуру соорудить?

Савишна /простодушно/ – Да не…  на кой нам мацепура, у нас теперяча Пимыч есть. Пимыч окучил, без всяких ахрегатов.

Старики – Да-да,  Пимыч нам теперь заместо мацепуры энтой. 

Пимыч – Да как-то мне было в компании с окучником не особо уютно. Сдается мне, что  мацепура это очень даже благое дело.

Старики – Дак сомнительно чой-то, будя ли сей ахрехат исправно робить?

Неумов – Испытаем!? /Неумов тщательно записывает в толстой амбарной книге, :говорит самому себе/  Мацепура №1 Неумова. Испытание №1

/Агрегат ставят в борозду. Неумов крутит какие-то рычажки, мацепура тарахтит и двигается, вращая лопастями. /

Неумов /в восторге/ – Смотрите-смотрите, она сейчас будет еще и траву выкашивать!

/Мацепура взбрыкивает, скидывает Неумова с седла и яростно воя и попрыгивая в борозде, двигается дальше.
 Из  расположенного сбоку отверстия с желобком летит зеленое крошево.  Зрители ахают. Мацепура ходко двигается вперед, оставляя за собой абсолютно лысые рядки, где еще минуту назад буйно зеленела картошка.  А следом за ней тянется ярко-зеленый шлейф измельченной ботвы. Неумов бросается вперед и встает на пути мацепуры, широко раскинув руки. «Техническое новшество» утыкается в Неумова и недовольно тарахтит/.

Пимыч /ехидно/– Битва за урожай закончилась победой урожая!

Неумов /задумчиво/ – Перебор, ну что ж, вернемся к старым дедовским методам.
/укатывает несостоявшееся «техническое чудо» в сарай, выкатывает другой агрегат/

Пимыч – А на какой тяге?

Неумов – На какой,  на какой.  На ножной. Давай впрягайся.

Пимыч – Не-е, сам сробил – сам и впрягайси. 

Неумов /чешет в затылке/ –  Мне кажется ты прав, дальнейшее использование этого блага цивилизации нецелесообразно. Обидно, что технический прогресс спасовал перед суровой реальностью.

/Старики уходят. Остаются Пимыч и Неумов

Неумов – А как же ты, Пимыч, сподобился до независимости додуматься?

Пимыч /вздыхает/ – Дак вынужон был, помнишь, в прошлом годе бумаги-то оформлял?  Вот уж набегался,  так набегался по кабинетам-то энтим. Пока нужные справки справил, на десять потов изошел. Две недели почитай бегал. А потом дамочке-то той в собесе их принес, а она по новой гонять стала. То одна справка не так написана, то другая, то ишшо какой не хватить. Неужто, нельзя сразу сказать, каки-таки справки нужны. А за кажную бумажку заплати. А потом когда все собрал она и говорить, а хде туть прописано, что у тебя, дедко, печное отопление. Ты мне справку энту предоставь, с печатью. Ну, пока я энту-то справку справил, да дамочке-то той принес, остальные справки просрочились. По новой собирай теперь.

Неумов /задумчиво/ – Да, бюрократия бессмертна.

Пимыч – Ну, знамо дело, я поругалси маненько, что, мол, за безобразие тако. А она знай твердить: «Ничаво не могу поделать, такой закон. Не мы их писали – не нам их и переделывать, а ежели тебе, дед, наши законы не по нраву – езжай в другу страну». Вот я и подумал, а чо ж энто я-то со своей-то землицы неведомо куды поташшусь. Я лучше свою независимость объявлю. Сам себе начальником буду.

Неумов – А  почто ты раньше-то об этом не сказывал. Я б поехал, навел порядок. Сразу бы этих бюрократов не место поставил.

Пимыч – А ты думашь я не пыталси? Вот чо, говорю, дамочка, хдей тут у вас самый главный начальник. Я ему сейчас всё обскажу. А она мне, это, мол, государственная тайна. Да не, Ефимыч, проща независимость объявить, нежели сквозь таких вот дамочек прорватьси.

Неумов – Это точно…Только скажи мне одно, мил человек, как в таком разе удалось так быстро выхлопотать бумагу на землю?

Пимыч – А-а-а, так энто друго дело. За хорошую мзду начальство каку угодно бумагу дадуть. Вот энто и есть самая главная государственна тайна.

Неумов – Теперяча, Пимыч тебе каждый день придется выступать перед электоратом. 

Пимыч – А   почто    кажный-то?     Выступил раз и будя!   
               
Неумов – Не-е, Пимыч, будем делать из тебя оратора. Надо бы тебе, Пимыч, белый плащ справить.

Пимыч – А на кой мне белый плащ? Саван чоля.

Неумов – Да окстись, Пимыч, типун тебе на язык.  Белый плащ – это знак того, что ты у нас нонча кандидат. Это в Древнем Риме все кандидаты белый плащ носили. Он кандида назывался. Белый плащ справим, ходить в нём будешь. Тебя издалека узнавать начнут. Опять же ход такой политический, пиар называется, помнишь, я тебе о нем говорил.

Пимыч – А нахрена мне еще один пияр?

Неумов – А  нонча без пиара никуда.  Никуда и все тут. Пиаров много не бывает.  Их чем больше пиаров-то, тем лучше.

/Неумов накидывает на Пимыча старую простыню наподобие накидки/

Неумов – Ты,  Пимыч,  должон как римский патриций накидку-то, тьфу ты, кандиду,  вот таким широким жестом на плечо закинуть.  Гляди, учись!

/Неумов показывает как закидывать накидку, Пимыч повторяет, у него ничего не получается. Наконец, у Пимыча получилось как надо./

Неумов – Ну, а теперь, речь!

/Пимыч картинно закидывает край накидки на плечо и изрекает/: 

Пимыч – Електорат!

Неумов – Стоп! Ну что за «електорат»?  К массам  нельзя так обращаться. Нужно душевненько «Дорогие избиратели…» чтоб все видели, как ты близок к народу, его лучший представитель, стало быть.

/Неумов критически оглядывает Пимыча./

Неумов – Да, смотришься ты Пимыч хоть куда, но вот дикция не годится.  Буду готовить тебя по методике Демосфена.

/ Вываливает перед Пимычем горсть мелких камешков./

Неумов – Конечно, в идеале  нужны морские камешки, да только где их взять-то.

Пимыч – Чичас!

/Пимыч убегает  за кулисы и вновь появляется перед Неумовым/.

Пимыч /запыхавшись, протягивает Неумову смятый кулек /– Вот! самые, что нинаесть морские камешки.

Неумов /вытаращивает глаза/– Откуда?

Пимыч – Да из магазинишки, откуда ж ишшо.

Неумов – Не-е, не пойдет.  Не успеешь в рот взять, как растают. Придется довольствоваться этим.

/ Заставляет Пимыча набрать полный рот мелких камешков и на полную мощь включает старенький проигрыватель./

Неумов /кричит Неумов в ухо Пимычу/.– Представь, что ты на берегу моря перекрикиваешь его рокот! Это очень укрепляет голос!

/Пимыч с полным ртом орет вслед за Неумовым скороговорки. Наконец Пимыч выплевывает камни и орет, перекрикивая проигрыватель./
 
Пимыч – Все! Баста! Ты  Ефимыч меня совсем без голоса хотишь оставить!?

Неумов – Да что ты, Пимыч. Я ж тебе добра желаю.

Пимыч /еле ворочая языком, нечленораздельно/– Добра жалаю! А ты глянь-глянь, чо с языком творится.

Высовывает язык. Неумов внимательно его рассматривает

Неумов – Нда-а…

Пимыч /испуганно – Фто там?/

Неумов – Да, распух малость. Ты того, Пимыч, пока помолчи немножко. Язык-то не утруждай. Я вот тебе сейчас полоскание сделаю! В миг все пройдет!

Протягивает Пимычу Кружку с полосканием. Пимыч начинает полоскать, дико орет. и выплевывает полоскание.

Неумов – Ну и чо ты так орешь. Всего-то смесь крапивы, подорожника, соды, марганцовки и хрена. У меня бабка всегда так лечилась и помогало!

/Пимыч мычит и таращит глаза/

 Неумов – Ну, ничего, небольшие издержки неизбежны. Время у нас еще есть. А пока займемся вот чем.

/ накидывает на Пимыча плач, подводит к зеркалу, напротив которого на длинной веревке подвешен большой кухонный нож. При виде ножа, глаза Пимыча окончательно вылазят из орбит, и он бросается к выходу. Неумов перехватывает его железной хваткой./

Неумов – Стоп! Пимыч, не метлеси. Все по методике Демосфена. Я вижу, у тебя плечо иногда дергается. Правда у Демосфена меч был, но ничего, нож тоже пойдет.

Пимыч /хватается за сердце и, через силу ворочая языком, сипит/– Ты чо ишшо и плечо укоротить удумал?  Не дамси!  Ты меня и так уж инвалидом уделал.

Неумов – Да не дрейфь, Пимыч!  Методика надежная, это еще Демосфеном испытано!

/подталкивает Пимыча к зеркалу, поставляет плечом под нож. /

Неумов – Говори!

/Пимыч, покорно мычит что-то невразумительное, размахивая руками и подергивая плечом.  В какой-то момент плечо дергается чуть сильнее, и нож вонзается в плечо Пимыча. Пимыч взвывает и бросается прочь. Вслед ему еле поспевает Неумов.  В конце концов, Неумов безнадежно отстает. /

               
                Картина 3

            / Пимыч мчится по Деревнюшке. Его белая простыня развивается на ветру, и ярко светится в темноте. Пимыч несется, не разбирая дороги. Внезапно, он запинается  и растягивается во весь рост, при этом, попадает физиономией в какую то жидкую светлую грязь. Белое сметанообразное залепляет глаза и стекает с бороденки Пимыча.  Пимыч протирает глаза кулаками и бросается к первой попавшейся хибарке, в надежде ополоснуть физиономию.  Это жилище Федуловны.

              Федуловна чаевничает. На столе пыхает жаром самовар, рядом  глубокая миска с баранками и красивая, прямо таки роскошная сахарница с надписью «сахарок на зубок», в которой вместо сахара по-обыкновению сливки.  На сливки нацелился Федуловнин кот и только ждет удобного случая. Федуловна макает баранки поочередно в кружку с чаем, потом в сахарницу со сливками  и затем, с большим аппетитом поглощает. Одновременно она бдительно следит за котом,  в корне пресекая все поползновения в адрес сливок, в тот самый момент, когда Федуловна отправила по направлению к зубам очередную баранку,  двери, ведущие из сеней, распахиваются и на пороге возникает белое приведение. Приведение, страшно вращая глазами и мыча, бросается к рукомойнику и ожесточенно стучит металлическим язычком. Федуловна икает,  и застывает с открытым ртом. Но уже через секунду она оказывается на самом верху крыши избенки, маячившей  напротив. Только после этого с крыши раздался громкий и протяжный вой.  Неожиданное препятствие в лице Федуловны на пути кота к сливкам устранено. Всполошившиеся соседи сбегаются на крик, и видят на столе  важно восседающего кота с непомерно раздувшимся пузом. Он, жадно урча, зарылся мордой в  сахарницу с кокетливой надписью «сахарок на зубок». /

Пафнутич – Во-о-от это да! Федуловна-то со свой жадностью  совсем кота довела – ужо сахар жрёт!

/Затем слышат мерзкое завывание, доносящееся откуда-то сверху. /

Африканыч – Ты чой-то, Федуловна,  на крыше-то как оказалась? Звезды чоль считашь?

Федуловна /гудит замогильным   голосом /– При-вя-де-нье… О-о-о-о….

Савишна  – Хде? Чой-то ни одного не видать!  Слезай, давай. 

/Федуловна осторожно начинает спускаться, но где-то на середине пути её глаза снова выцепляют в темноте белое пятно.

Федуловна / с диким ревом/ – Привяденье!  /вновь устремляется к верху и усаживается на трубу.  Больше она спускаться не желает. Вперед выступает Неумов./

Неумов – Слезай, Федуловна. Это не привидение.

Федуловна – Ни за каки коврижки!  Я лучша тута посижу. Тута хорошо!

Савишна  – Дак, чой ты, али там посялиться  желашь?

Федуловна – А чо, и посялюсь! Я баба независима, сама себе хозяйка! Где хочу там и живу.  И нихто  мяня отседова не сгонить. Правов таких не имеяте! /устраивается поудобнее/  Вот тута жить и буду. Имею право на жалище, я-то законы знаю, меня не провядёшь!

Неумов – Слышь,  Федуловна, да это ж совсем не привидение. Это ж Пимыч наш, свой собственный, деревенский, просто он накидку белую нацепил, навроде б как халата медицинского.

Федуловна – А чо ж тогдысь, он по-человечески-то не говорить, а токмо мычить, как корова.  Да вот оно, вот оно!

/Из темноты появляется белое страшилище, размахивающее руками и изрыгающее нечленораздельные звуки. Толпа дружно выдыхает: «А-а-а!» и бросается в рассыпную.  Пимыч, напуганный не меньше, что-то силился крикнуть им в след,  но из его горла вырывается нечто хриплое/.

Неумов – Да стойте вы! Это ж Пимыч!

/Толпа растворилась в темноте. Они остаются втроем, Федуловна на крыше и Неумов с Пимычем  на земле. /

Неумов – Слезай, Федуловна, иначе все кости затекут. Смотри это Пимыч. /Неумов срывает с Пимыча простыню/.

Федуловна – Не верю я тебе.

Неумов – Ну, как хошь. А, между прочим, кот все сливки сожрал,  а собаки с улицы забежали и со стола баранки таскают.

/Неумов не успевает произнести последнее слово, а Федуловна уже несется к дому,  размахивая на ходу вицей/.

1 мужик – Утром обнаружилось, что Пимыч шлепнулся ночью как раз посередь известковой лужи. А как оказалась на дороге лужа извести, так и осталось тайной, пока сама Федуловна через неделю не призналась, что, не смотря на всё своё уважение,  втихушку спёрла у Кузлякина со двора ведро известки, да запнулась в темноте, и разлила злополучную известь на дороге.

2 мужик – История с привидением неожиданно подняла рейтинг Пимыча среди деревнюшкинцев. Кузлякин тоже решил поразить воображение электората. Он съездил в райцентр и приехал оттуда очень довольный. На следующий день деревнюшкинцев собрали под кузлякинским навесом и продемонстрировали видеозапись, на которой Кузлякин  на фоне огромной летающей тарелки лично здоровался с инопланетянами. При этом инопланетяне лепетали что-то на непонятном языке, а голос за кадром переводил хвалебные речи в адрес Кузлякина.

1 мужик – Дешевый трюк, – констатировал Неумов, – обыкновенный монтаж. Но рейтинг Кузлякина так стремительно взлетел вверх, что никто Неумова даже слушать не стал. Но вот сам Кузлякин после слов Неумова задумался.

2 мужик – На следующий вечер, когда Пимыч уже по темноте возвращался от Неумова, он увидел, как по черному небесному бархату пронеслась белая тарелка, за ней следом другая. Одна за другой тарелки упали за холмом. Пимыч бросился обратно к Неумову.  И уже вдвоем они выскочили на улицу и понеслись вниз по холму,  туда, где в ночи мигали яркие  огни, и периодически вырывалось пламя. В свете пламени копошились какие-то фигурки.

/На сцене темнота, около огня неясного происхождения движение двух человек. Пимыч с Неумовым подглядывают за ними сквозь кусты/

Пимыч – Глянь, инопланитяни,   глянь, глянь, чой-то они робят?

Неумов – Да тише ты,  не гундось, тут надо б тихо.  Ты, Пимыч, все примечай. Потом уфологам напишем, обскажем все как есть.

Пимыч – Комусь, комусь? И хто ж энто таки ухологи?  Уху чоли хлебают без меры?

Неумов – Да погодь ты, Пимыч, глаза-то разуй, уши раскупорь да и запоминай, что видишь. А про уфологов, я тебе потом обскажу.

1 пришелец – Нуку ики какак накам выкыбикиракатьсякя откосюкюдака.

2 пришелец – Дака неке стоконики. Декенекежкики в каркамаканеке ики ладканоко.  Закатоко покохокохмикилики, ака прикидукуркики поковекерикилики.

Пимыч – Это они по-каковски?

Неумов – Да по инопланетянски, надо полагать.

/За кулисами страшно взревело, заскрежетало, вырвался огонь, и инопланетяне растворились в ночной мгле./

Неумов – Тарелка взлетела,  видал, сколько огня из сопла вырвалось.

Пимыч – Какое еще такое сопло, сопли наверно?

Неумов – Да какие сопли. Сопло это у ракеты штукенция такая, оттуда завсегда огонь при старте вырывается.  Улетели… Пошли однако, Пимыч поглядим,  что там.

/Светает. Посреди пустыря огромный выжженный круг и отходящие от него непонятные фигуры./

Неумов /шепчет/  – Знаки… ты, Пимыч, об этом пока никому ни слова,  а я обмозгую, как это все уфологам сообщить.

Пимыч – Да каки-таки знаки, потрава это, все посевы потравили. Буду в суд на энтих инопланетян подавать.

Неумов – Да какие посевы, ты что, Пимыч, сбрендил, здесь жа бурьян один.

Пимыч – Да ну и чо, а мы скажем, што здесь культурны, стало быть, растенья произрастали.  Пусть раскошеливаются инопланетяне треклятые, а то ишь, разлетались. 

/Кричит  в небо, размахивая кулаком/

Желаете летать – платите нам землянам! А то много вас таких на дармовщинку. Так и шастають по нашей атмосфере туды-сюды.

 /обращаясь к Неумову/

Побегу составлять иск инопланетянам, а то кто-нибудь точно опередит!

/ В этот момент в окружении стариков появляется Федуловна/

Федуловна – Слыхали? Ночью над Деревнюшкой носились тарелки пришельцев, я собственными глазами их видела. Это они к Кузлякину прилетали. Точно, к нему.  Они его дюже как уважают,  обещали Деревнюшке помощь оказать, в ейных инопланетянских рублях,  ежели,  мы  Кузлякина  выберем. Айда,  следы смотреть!

Голос за сценой – Ой-ё-ёй, чо творится-то!

/Появляется запыхавшийся Пафнутич/

Пафнутич – Размашкин заложил баню!

/Все убегают/ 
               
1 мужик – Казалась бы, что особенного, ну баню, так баню. Ан, нет. Это была не просто баня, а банища!  Шесть на шесть квадратов.

2 мужик – Раньше-то в каждом дворе, у каждого хозяина была своя небольшая банька. Но хозяева старились, и баньки ветшали и старились вместе с ними. А починить ни сил, ни средств у стариков не было. Вот уж год, как пала в Деревнюшке предпоследняя баня. У Размашкина конечно была банька, но она не в счет, от неё деревнюшкинцам было ни жарко - ни холодно. Считай, что ее нет.

1 мужик –  Так что, осталась единственная, у Неумова, он правда ни кому не отказывал – топи да мойся.  Да банька-то была такая уж ветхая, того и гляди, рухнет, чини, не чини. 

2 мужик – А тут… Неужто, Размашкин проявил заботу. Обрадованные старики столпились неподалеку и судачили о том, как, однако, будет славно мыться в этой бане в зимнюю стужу. Обнадёжились, одно слово.

/Появляются Старики и Размашкин. Размашкин  что-то колотит/

Африканыч  /осторожно, обращаясь к Размашкину/ – Уж не колхозную ли баню отстраиваешь мил человек?. 

Размашкин /бурчит/ – Нет!

Африканыч /осторожно/  – А  можно ли рассчитывать старичкам на эту баньку?

Размашкин – Нет!

/Африканыч, сокрушенно качая головой, подходит к старикам. По его кислой физиономии они понимают, что тут им ничего не обломится./

1 мужик – Наивные, они-то подумали, что такая большая баня явно велика для одного семейства. Только теперь все заметили, как высоко поднялся над Деревнюшкой  огромный пятистенок Размашкина. Был он даже выше кузлякинского теремка. Рядом возвышались такие же гигантские гараж, сарай и теплица.  У теплицы внушала уважение своими размерами тачка.  Вместительная.  Сгрузи  на неё всю Деревнюшку со всем её скарбом, увезет, и колесо не подогнется. Да и как ему было подгибаться этому колесу от самосвала.

2 мужик – В общем, не тачка – танк на единственном колесе, бронемашина без боекомплекта. И окрашена она было в защитный цвет. А ведь замышлялась обыкновенная тачечка, наподобие подсмотренной как-то у Кузлякина. Да, крепкое хозяйство. И все за высоченным двухметровым забором.

1 мужик – Пока вся Деревнюшка взапуски участвовала в предвыборной гонке, Размашкин под шумок строил да строил.   Хозяин, одно слово, и домина, и машина. Вот только со скотиной подкачал, не любил Размашкин всякую мяукающую, гавкающую, мычащую и прочую живность. А так, всем хорош! Что с того, что Размашкин был тщедушным мужичонкой, даже еще тщедушнее Пимыча и, видимо, на почве своей тщедушности страдал гигантоманией. Зато, все делал с размахом, оправдывал так сказать, фамилию. Ну и что с того, что был он блеклый, неприметный и скрытный? Ну, и что с того, что голос у Размашкина противный, нудный такой, бабий?

2 мужик – Зато мужик хозяйственный, прижимистый, такой даже соринку со двора не выбросит – в печке сожжет, а как же, экономия топлива. И что с того, что в деревне его откровенно терпеть не могут, за нудность, вредность и правильность. Зато в долг ни у кого не возьмет, но и сам не даст. Человек так сказать, новой постиндустриальной формации, сам за себя, из тех, кого издавна называют «себе самец» (ударение на «а»). К  вечеру от Савишны стало известно, что Размашкин заявился кандидатом под №3.  Коллективное безумие захватило, наконец, и его.

               

                Картина 4

/Размашкин и его жена, женщина необъятных размеров./

Размашкин – Да-а, есть, конечно, беспроигрышный козырь – отдать в общественное пользование новую баню. Да  жалко ведь. Свое, кровное. А вдруг не выберут. Тогда  и власть не получу, и баня пропала!

Размашкина –  Нет уж, тут надо что-то другое, чтоб и себе ни в накладе, и чтоб вроде бы как для общего блага.

Размашкин – Знаю! Надо повысить международный престиж, а что более всего повышает престиж? Правильно победа в международном футбольном матче.

Размашкина – А какой приз? Соревнования же всегда проводят на приз чаго-нибудь.

Размашкин – А вон твою хрустальную вазу призом сделаем.

Размашкина – Еще чаго! Не дам! Моя ваза! Где хошь, там и бери приз, а на мою вазу рот не разевай.

Размашкин – Ну, тогда придется просить у Федуловны ейную сахарницу. Пойду, дойду.
/подходит к окну/
Эй, Федуловна, дело есть! Отдай сахарницу на кубок.

Федуловна – Энто какой такой кубок?

Размашкин – Дак футбольный. Твоя сахарница очень подходит.

Федуловна – Ну уж нет! Вон чо удумал. Я тебе лучша вон чаго дам.  /Вытаскивает из сараюшки старый медный самовар без краника и предлагает его Размашкину заместо кубка./ 

Размашкин /беря самовар в руки/– Ну, ты пойми, это же самый настоящий кубок. Ты, Федуловна, еще гордиться будешь, что твоя сахарница станет кубком на международных соревнованиях, она жа в историю войдет.

Федуловна /пряча сахарницу в буфет/. – Нет уж, лучше пусть она войдет  на эту полочку в шкафчике. Она сюда хорошо входит.

Размашкин – Ну ладно, обещаю, что этот международный футбольный матч получит официальное название «матч на кубок Федуловны».

 Федуловна – А в придачу отдашь большую эмалированную кастрюлю, котору  недавно из городу привез.

1 мужик – Самое странное, что, не смотря на свою крайнюю непопулярность в среде деревнюшкинцев, Размашкину удалось убедить в своей правоте львиную долю мужского населения Деревнюшки.  И завертелась подготовка к матчу. Команду набрали весьма быстро. В нее, кроме самого Размашкина, вошло еще несколько мужичков помоложе.  Размашкин, естественно назначил себя играющим тренером.  Решить вопрос с вратарем было посложнее. Кончилось тем, что кто-то предложил поставить на ворота жену Размашкина, мол, она своими габаритами прикроет в воротах всё до мельчайшей щелочки.
 
2 мужик – Теперь встал вопрос: сборной, какой страны послать вызов.  Остановились пока на Андорре.  Мол, тоже небольшое государство, под стать Деревнюшке, поэтому быстро разделаем их команду в пух и прах. Тут даже Кузлякин предоставил свой телевизор и видеомагнитофон в распоряжение футбольного штаба. Размашкин неоднократно выступал перед благодарными слушателями со своими футбольными идеями. Деревнюшка, по мнению Размашкина, в скором времени должна была стать мировой столицей футбола. Ну, а что? Мечтать никто не запрещал.

1 мужик – Отсняли победные ролики и целыми днями  гоняли их под навесом. Основной темой роликов были обещания, как Деревнюшкинские футболисты разделают андоррцев «под орех». Приподнято и восторженно, деревнюшкинские игроки и их фанаты, заверяли всех остальных граждан Деревнюшки, что в этом матче века победа, несомненно, будет за деревнюшкинской сборной.   А что? Все верно!  Главное ведь, о предстоящей победе заявить во всеуслышанье, орать о ней на каждом углу.  Надо морально забить противника еще до игры, и тогда удача в кармане. Главное, чтобы все поняли: знай наших! Мы играем так же хорошо, как и обещаем победить!  А  уж победишь – не  победишь, это дело десятое.

2 мужик – Андоррцы, получив вызов, долго искали Деревнюшку на карте, а, не найдя, решили, что с ними кто-то нехорошо пошутил.  В результате, повысить международный престиж Деревнюшки не получилось.  Тогда, вызвали на матч команду райцентра.

 Размашкин – А что, они наши пограничные соседи, уже другая страна.  Покажем класс игры,  завоюем признание. Их то мы тем более разобьем «в сухую».

Размашкина – А можат, лучша Интервидение проведем.

/Появляется Кузлякин/

Размашкин – Слышь,  Кузлякин, есть идея. Надо объединиться и провести в Деревнюшке альтернативу «Евровидения». Назовем его «Холмовидение».  Это еще больше повысит международный авторитет Деревнюшки и главное принесет немалый куш. Я уж так и быть, продюсером и главным организатором «Холмовидения». Чем  мы хуже, у нас тожа голоса есть. Моя  жена как запоет, только держись, любую певичку переорет.  Во голосише. Или  вон внук Пафнутича  Тимка Белый, что хошь споет, да ещё и спляшет! Так что первый приз нам обеспечен.

Кузлякин – Так  он вроде бы как не деревнюшкинский?

Размашкин – Дак мы ему деревнюшкинское гражданство охлопочем. Ну, или политическое убежище предоставим.

Кузлякин – Не знаю - не знаю. Ты сначала за аренду навеса расплатись. Пожалуй, возьму голосами твоих будущих избирателей. 10 процентов в самый раз будет.

Размашкин – Да это же настоящий грабеж! 10 процентов голосов!
 
Кузлякин – Ну как знаешь. Не хочешь десять, завтра процент вырастет до двадцати.

Размашкин – Согласен-согласен  на десять. Давай про «Холмовидение» потолкуем.

Кузлякин – А чо ж ты, Размашкин, вдруг за такие дела взялся, ты ж вроде мужик не авантюрный.

Размашкин – А нынче только шоу-бизнесом и выгодно заниматься, да еще в футбол вкладывать, а все остальное, это так, ерунда одна, а не коммерция.

Кузлякин – Ну да, жилка-то коммерческая у тебя, конечно, есть. А коли, опять прогорим?  Я так разумею – ежели  не дано, так нечего и лезти,   Или еще голоса избирателей отдать желаешь?
               
               
                Картина 5 
               
/Высоченный  тополь. Здесь Неумов с Пимычем устроили свой наблюдательный пункт/ 

Неумов /влезая на тополь/– Надо заняться политическим шпионажем, кто информирован, тот вооружен.

/под тополем собрались старики./

Дед Парфен – Эй, Неумов, чо там?

Неумов /сердито/– Да ничего особенного, двор.

Пафнутич – А в машине-то, в машине-то чо?

Неумов /в сердцах/ – Да ничего особенного, корову привезли. 

/Неумов  слезает с тополя/ –Эх, такое место рассекретили. А все из-за своего непомерного любопытства.

Африканыч – Да не боись, Ефимыч,  ужо мы то умеем хранить тайны, ладно, храждане селяне, идемте отсель.  /Все уходят/

/Появляется Размашкин в новой малиновой рубашке с оранжевым галстуком./

 Размашкин –  Эх, как мне не достает кресла президента. /мечтательно/ Я в кресле президента, отдаю приказания. И все приказания исполняются по одному движению руки. А дом у меня будет не дом, а дворец с бассейном и тронным залом, а при нем  двухэтажный гараж, и телевизионная антенна по высоте превышающая Останкинскую башню. А жена… у нее такие габариты… нет стоп, это уж слишком, не мешало бы габариты жены несколько уменьшить, поэтому во дворце будет тренажерный зал.  И вообще, это не дворец, а Белый Дом, я ведь в конце концов президент, значит нужен Белый Дом. Этакий свой самостроенный Белый Домик. Кстати, почему самостроенный? Пусть строят другие. И почему вдруг домик? Дом! А то какие-то ненормальные ассоциации.  Действительно, название это не очень, так и тянет назвать дом домиком.  Да еще белым.  Надо будет переименовать.

/Начинается мультфильм о Размашкине/

1 мужик – Размашкин так размечтался, что не заметил приближающейся коровы. В какой-то момент их дороги пересеклись. От безоблачного настроения коровы не осталось и следа. Увидев перед собой приближающееся отвратительное малиновое пятно, она сначала остановилась и предупредительно замычала. Пятно не поняло предупреждения, оно продолжало двигаться в заданном направлении. Это вывело корову-эстетку из себя. Издав боевой клич, она ринулась в атаку. 

2 мужик – Преисполненный чувством собственного достоинства Размашкин сначала не понял, что этот предостерегающий коровий рев предназначен для него. А когда понял, корова мчалась на него во весь опор. Размашкин развернулся и бросился на утек, ощущая своим затылком яростное коровье дыхание и слыша боевой ритм копыт. Когда на пути Размашкина вырос тот самый тополь, он взлетел на него на одном дыхании.
 
1 мужик – Только сидя на толстой ветке, он почувствовал себя в безопасности. Корова яростно отфыркивалась, победно мычала  и била копытом. Судя по всему, уходить она не собиралась, и осада обещала быть длительной. У Размашкина затекли ноги. Он пошевелился и вдруг услышал отвратительный скрип. Ветка трещала, обещая вот-вот сломаться.  Размашкин хотел перебраться на другую ветку, но вдруг с ужасом вспомнил, что именно на этом тополе он нынешней ночью собственноручно подпилил все толстые ветки до единой, рассчитывая, что шпионы в лице Пимыча и Неумова попадутся в эту ловушку.  Сознавая всю безвыходность положения, он попробовал вцепиться в ствол, но было уже поздно.

2 мужик – Ветка обломилась, и Размашкин кувыркнулся вниз, сбивая по пути другие подпиленные ветки.  Приземлился он удачно. Точнее сказать прикоровился.  Потому что очутился сидящим на спине коровы, правда, задом наперед.  Корова замычала от такой бесцеремонности и взбрыкнула ногами, стараясь сбросить седока. Но Размашкин крепко держался за коровий хвост, чем приводил ее в бешенство. Взбрыкивая и тряся головой, корова проскакала по Деревнюшке на виду у всех ее жителей. А ненавистный ездок трясся на коровьей спине как кавалерист. Это было удивительнейшее дефиле: ярко малиновый Размашкин в сочетании с коровой скромных оттенков.

1 мужик –Так они и промчались по всей деревне, взбесившаяся корова и сидящий верхом задом наперед Размашкин, пока корова не врезалась в стог сена и резко не затормозила. От неожиданности. Размашкин слетел с коровьей спины и перелетел на другую сторону стога.  А корова,  разом успокоившись, начала жевать сено.  Размашкин, охая и кряхтя, огородами пробрался к себе домой и до конца предвыборного периода на людях больше не появлялся.

2 мужик – Правда, он попытался отомстить и Пимычу, и Кузлякину. Про  одного он написал в комитет по защите животных, что Пимыч жестоко обращается со своей козой, держит ее привязанной за рога к колышку, чем ограничивает права животного на свободу передвижения. А на Кузлякина написал заявление в милицию, что тот украл цирковую корову и теперь использует ее не по назначению.

1 мужик – После этого события с коровой все как-то утихомирились. И до начала голосования время прошло относительно спокойно.


                Картина 6

/На сцене «избирательная изба», на ней лозунги «Все на выборы!» и «Даешь субботник!» старики чистят, скребут граблями территорию, подбеливают стволики. Кузлякин и Размашкин вертятся здесь же /

Савишна – Шабаш! Айда, на обед!

/Все уходят, Кузлякин прячется за дерево. Выходит, оглядывается, видит торчащий в замочной скважине ключ. Он легонько толкает дверь, и она открывается.  Кузлякин входит в «избирательную избу». Кузлякин берет  бюллетени и лихорадочно вычеркивает из них графу с Размашкиным. Слышатся шаги. Кузлякин в панике прячется под стол и замирает, скрываемый спускающейся скатертью.

Появляется Савишна./

Савишна – Ну вот,  все ушкандыляли по домам, как чо и есть, а участок на распашку.
   
/Закрывает дверь на ключ и уходит.
Кузлякин вылезает из-под стола, дергает двери. Давит  на них плечом. Он Разбегается и, как таран бахается в дверь Кузлякин хватается за голову, ходит взад-вперед по комнате/.

Кузлякин – Попался! Уважаемый человек,  железный характер, экономический монстр местного масштаба, и так вляпаться!  Вот сейчас придут, а я здесь с подпорченными бюллетенями.  Это всё! Гибель карьеры!

/Кузлякин сует голову в окно. Голова пролазит. Но всё остальное… Обратно голова тоже никак не хочет.
Появляется Неумов, тащит огромный ларь и бормочет сам с собой./

Неумов – Да, знатный ларь, добротный. Сейф прочный получится. Ящички для урн тоже хороши. Ну и молодец же я, что взялся и сколотил.

 /Неумов еле переводит дух. В этот момент на его пути появляется Размашкин./

Размашкин – Это… Чо хочу сказать-то… тачку  бы сподручнее  было.

Неумов – Да где ж ее взять-то?

Размашкин – Дак это того… щас приведу.

/Размашкин уходит и  появляется со своей необъятной тачкой.  Кряхтя, они грузят на неё ларь, и Размашкин вызывается сам доставить груз по назначению. /

 Размашкин – По новым правилам на вождение тачки нужно специальное водительское удостоверение. Так  что, сам довезу.

 /Размашкин берется за ручки и «эта боевая машина пехоты» движется с места.  Ларь перекатывается в тачке, единственное колесо грохочет на колдобинах. Из-за этого транспортного средства Размашкина не видно. Со стороны кажется, что дребезжит по ухабам  сама по себе никем не управляемая тачка.  В какой-то момент, она выходит из повиновения и несется вниз по косогору.  С каждым витком колеса, тачка набирает скорость,  ее разворачивает.  Огромные  ручки хищно и устрашающе торчат,  как рога неизвестного животного. Размашкин бросает ручки и бежит впереди тачки. Размашкин в какой-то момент отпрыгивает в сторону, а бронированное чудовище со всего маху таранит «избирательный участок.  Избу подбрасывает вверх, и уже в воздухе  она раскатывается по отдельному бревнышку. Взлетают в стороны доски и досочки рассыпавшегося ларя-сейфа, и избирательных урн.  В последний момент в тачке оказывается Кузлякин. Тачка катится дальше, увозя в своих недрах остолбеневшего Кузлякина. 
Сбежавшаяся толпа ахает./

Неумов – Всё!  Избирательная компания накрылась. И не медным тазом, а железной тачкой.

Все – Неумов, придумай чо нибудь.

Неумов – Не будь я Неумовым если не найду выход.

/Приколачивает на ближайшую избу вывеску «избирательный участок №»./

1 мужик – Настал день выборов. Ни свет, ни заря в «избирательную избу» потянулся электорат. С первыми петухами выборы стартовали. Организованы они были по всем правилам.  Тут Неумов превзошел сам себя. Он отгородил избирательные кабинки и установил в них урны. В качестве урн были использованы старые почтовые ящики, которые Неумов собственноручно закрыл на маленькие замочки, а ключ положил в сейф. Сейфом теперь служил огромный кованый сундук, запертый на, не менее огромный, амбарный замок.

2 мужик –  Ключ от замка Неумов сдал на хранение в банк. Банком служил колодец, а охранять «банк» была приставлена  небезызвестная коза Пимыча.  Разумеется, было продумано и то, как после выборов попасть к ключикам от избирательных урн.  Нырять  в колодец за ключом, конечно, никто не собирался, после выборов ведро с ключом просто должны были вытянуть из колодца. Как запасной был намечен еще один вариант, так называемый «вариант Б» – в  случае непредвиденных обстоятельств, сундук с разрешения хозяйки Федуловны решено было просто взломать.

1 мужик –  Избиратели  получили по бюллетеню, на котором, каждая в своей графе, красовались фамилии: Пимыч, Кузлякин, Размашкин. По совету Неумова в бюллетени были внесены еще две графы «против всех» и «мой кандидат». Бюллетени были написаны от руки. Да, избирательной комиссии пришлось повозиться,  переписывая каждый каллиграфическими печатными буквами.  Их сделали с запасом! Более сотни бюллетеней!  Выборы прошли без всяких эксцессов.

 2 мужик –  Правда, оказалось, что несколько бюллетеней безнадежно испорчены:  в них была вычеркнута фамилия Размашкина. Тем не менее, с кольями стенка на стенку никто не шел, морду никому не бил, обидных частушек не пел. Впервые за всю историю избирательного дела была достигнута стопроцентная явка.

Неумов – Ну чо, пора подводить итоги. Попрошу всех к колодцу!

/Счетная комиссия во главе с Неумовым направляется к колодцу. Наступает торжественный момент извлечения ключа. Все замирают в благоговейном ожидании.  Наконец, ведро, служившее банковской ячейкой, извлечено из «банковских» недр. Ведро полно воды. Воду сливают, и вся счетная комиссия в едином порыве склоняется над ним. /

Комиссия /хором/ – А где ключ?

/Неумов переворачивает ведро, заглядывает со стороны днища. Потом вновь заглядывает в ведро./

Неумов – Ничего не понимаю. Ерунда какая-то. Я собственноручно положил ключ в ведро.  Ну что ж, переходим к «варианту 2».

Федуловна – Не дам! Не дам портить имущчество!  Энто жа ряликвяя! 

Неумов – Тьфу ты!  Так я и думал.  Вот свяжешься с такими…ладно, ждите.

Уходит, возвращается с огромным магнитом, привязанным к веревке. Теперь у колодца толпятся все избиратели.  Начинается беспрецедентная операция по вылавливанию ключа.  Магнит на веревке попеременно забрасывают в колодец самые признанные рыбаки Деревнюшки.

Пимыч / расталкивая толпу/ – Чо там? Чо там?

Африканыч – Очередное утопленное ведро, уже 158-е

Все /хором/ – Сто пятьдесят девятое, сто шестидесятое, сто шестьдесят первое!

Пафнутич – А теперяча «кошки» пошли. Я давеча сам две кошки утопил когдысь ведро доставал.

Савишна – И я не одну «кошку» утопила, вон та зелененькая, со ржавчинкой, моя кажись!.

Неумов /считает/  – семьдесят один, семьдесят два, да сколько же их. Ага! 73 «кошки»,  чьи «кошки», разбирайте?

/вытаскивает очередной «улов»/

Пимыч – А вона ишшо чой-то! Энто чо ж тако

Неумов /поднимает находку над головой/– Наручные часы «Ракета», чье имущество?

/При виде часов  Пьянков икает и вытаращивает глаза,  затем, берет часы в трясущиеся руки, со слезами в голосе /

Пьянков – Так вот вы хде, родненькие, а я ведь почитай двадцать лет думал, что пропил вас.

/Неумов берет у Пьянкова часы,  вертит часы в руках, трясет, прикладывает к уху и выносит резолюцию:/

Неумов – Просушить, смазать и пойдут как миленькие. Точные!  Не хуже гринвичских. /отдает часы обратно Пьянкову/

Африканыч – А ключ-то как жа?

Неумов /бодро/ – Ну что ж, будем нырять! 

/Перегнувшись над колодцем,  внимательно вглядывается в толщу воды.  Разгибается, у колодца никого нет./

Неумов – Понятно, похоже, мою  бодрость  никто не разделил. 

/Уходит, затем загадочным видом вновь появился у колодца. Он тащит за собой не менее загадочный мешок.  Электорат помаленьку снова стягивается к центру событий./

Неумов – Вот, акваланг системы ДАН -1 к испытанию готов.

Савишна – А чо ж энто тако?

Неумов – Дыхательный Аппарат Неумова №1

Африканыч – А я слыхал, таку вот штуку-то ктой-то уж давно придумал.

Неумов – Ну да, вообще-то акваланг изобрел Кусто, а я токмо вот эту его модификацию,  вот погодите, я ее еще запатентую.

/Вытаскивает из мешка старый противогаз, с прицепленным с нему длиннющим шлангом./

Неумов – Смотрите внимательно, маска одевается на голову. Вот эта пимпочка со шлангом называется загубник.

Дед Парфен – Энто чо ж, ты загубить нас хочишь?

Неумов – Ну, вы и неучи!  Не перебивайте, а слушайте и внимайте. Так вот, загубник, вставляется за губы, а другой конец шланга я закреплю вон здесь у верхнего края колодца, надеваете маску, и остается только нырнуть. Ну, кто смелый. Давай, Пимыч, пробуй, ты ведь у нас кандидат номер один.

Пимыч /огрызнулся/ – Ну, ты,  Кусто доморошшенный,  ваще-то, ученые свои задумки сами и испытавають.

Пафнутич – Точно!

Фроловна – Сам придумал сам, сам и ныряй!

Дед Парфен – Шланг тебе в зубы!

Дормидонтовна – Хто такой сейф удумал, пущай тот и нырят!

Савишна – И нечего нам тут про загубник байки сказовать! Загубитель энтакий!
 
Неумов /вздыхает/ – Вот и печись о благе человечества! /и натягивает противогаз со шлангом./

Неумов – Подергаю за веревку – тягайте  наверх.

/Неумов, обхватив руками веревку с ведром, прыгает в колодец. Толпа ахнула/

Пимыч – Дёргаитси!

/Начинает выкручивать вытяжной ворот.
Веревку вытягивают. Злющий Неумов сдергивает  маску и кричит/

Неумов – Чо ж вы делаете, паразиты!  Какого лешего  выдернули, разве ж я дал знак?

Пимыч – А то, как жа, а хто за веревку дерганул?

Неумов – Да веревка-то за борону зацепилась.

Фроловна – За  каку таку борону?

Неумов – А  таку, которую магнит не взял! Тяжелая, паразитка!

Пафнутич.– А   борона-то там чо делат?

Неумов – А лешак его знает!

Работник Кузлякина – Это я в прошлом годе утопил, решил помыть, да не удержал.

Африканыч – Да кто ж бороны-то моет!  Ты бы ишшо её лаком покрыл!

Работник Кузлякина – Да не, им лаком не надо. Я ж её в металлолом хотел сдать.

/Африканыч на эти слова только рукой машет, мол, что ты тут скажешь.
Неумова вновь запускают в колодец,  из колодца доносятся нечленораздельные звуки.  Веревка дергается/

Пимыч – Не  бум пока тягать.  А то, поди, опять веревка-то за чой-то зацепилась. Ругатьси будеть.

/Веревка снова дергается, но все стоят. Выныривает Неумов, сдергивает маску. Пимыч ойкает и прячется за спины/.

Неумов /радостно/ – Ключ!

/К колодцу приковыляла Федуловна, до этого бдительно сидящая на сундуке в избирательной комиссии/

Федуловна – Да бог с ней с ряликвияй-то, ломайте ужо, ироды.  Ладно, уж  пожертвую на общее дело.

               
                Картина 7

Песня:

В  старину  бывало  так,
На   село  один  дурак,
Ну,  а  в  нынешнем  векЕ
Каждый  третий  в  колпаке.
Шутовские  колпаки
Нацепили  дураки,
Скажем  без  обиняков
Слишком  много  колпаков.

А  дураки  отвечают:

Мы  совсем  не  дураки,
Хоть  и  носим  колпаки,
Поищите  дураков
В  отраженьях  зеркалов.


1 мужик – Наконец, счетная комиссия в лице Савишны, Дормидонтовны и Фроловны начала работу.
Электорат напряженно ждал результатов. Кузлякин и Пимыч с Неумовым места себе не находили. Неумов нервно ходил кругами. Пимыч поминутно заглядывал в окна. Кузлякин  курил сигарету за сигаретой.

2 мужик – Размашкин,  делал вид, что результаты выборов его мало интересуют и что-то у себя во дворе в очередной раз колотил, но по остервенелости звучания его молотка было ясно, что происходящее ему далеко не безразлично, а Размашкинская жена то и дело появлялась разузнать, что к чему.  Время тянулось неимоверно долго. Счетная комиссия трудилась, не покладая рук и не давая извилинам ни малейшего передыха.  Пересчитали на десять раз.

/Появляются все участники событий./

Савишна – Большинством голосов победил… старик Африканыч.

Африканыч – Ну, вот чта, монархея отмяняетси, ряспубляка отмяняетси.  Сурярянитет   отмяняетси.  Деревнюшка присоединяется обратно. Поигралися  и баста!


2007 г.