ДекамеронЪ. День второй. Новелла вторая

ДЕКАМЕРОНЪ
(Канцона на основе книги Джованни Боккаччо «Декамерон»)

(Продолжение)

ДЕНЬ ВТОРОЙ.

НОВЕЛЛА ВТОРАЯ

Краткое содержание новеллы:

Ринальдо д'Асти, будучи ограблен, прибыл в Кастель Гвильельмо*, где находит приют у одной вдовы, и, вознагражденный за свои протори*, возвращается домой здрав и невредим.

Примечания:

*Кастель Гвильельмо (Кастельгульельмо) — небольшой город в Италии, в провинции Ровиго области Венеция; существует с X в.
*Протори (устар.) — потери, убытки.
*Святой Юлиан Странноприимец (Госпитальер) — католический святой, покровитель путников.
*Вероятно, подразумевается Аццо VIII д'Эсте (1263–1308) — правитель Феррары с 1293 по 1308 г.
*Имеется в виду итальянское выражение «стучать зубами, как аист». Данте употребляет его в «Божественной комедии» (Ад, XXXII): «…Замерзли тени, щелкая зубами... ».
*Афонские торжества — локальные праздники, связанные с почитанием Святой Горы Афон (дама из замка, возможно, была православной веры),  Сам по себе «Афон» — топоним, но в обиходе могут говорить о «празднике Афона».



Без удержу смеялись над долей Мартеллино,
Героя той новеллы, подаренной друзьям.
И Филострато та настолько рассмешила,
Что слёзы с глаз его катились по щекам.
Он с Неифилой близ садился на поляне,
Ему и продолжать был передан приказ. 
И слёзы, проморгав, но всё ещё в тумане,
Он начал излагать свой красочный рассказ:

— Прекраснейшие дамы, мне просится новелла
О смешанных вещах: любовных и святых.
По юдолям любви, небезопасным, смело,
В ней странствовал купец — Ринальдо де Асти'.
Бывает часто так, что, не прочтя молитвы
Святому Юлиану – заступнику бродяг,*
Находится плохой, без крова и без жита
Паломнику ночлег, средь воров и сутяг.

Итак, во времена правителя Феррары*
Маркиза Аццо д'Эсте, Ринальдо де Асти'
Приехал на базар в Болонью ради пары
Ботфортовых сапог, которых не найти.
Устроив все дела, отправился обратно,
Лежал через Верону недолгий путь домой.
Но встретился с людьми, которые превратно
Вступили в разговор, мигая меж собой.

И выдали себя за оптовых торговцев,
На сам деле те — бандиты и лгуны.
Узнав, что он купец, уж были наготове
Ограбить богача при выходе луны.
Разбойники дотоль Ринальдо занимали,
Вопросами о том, как молится купец,
Кого из всех святых он больше почитает,
Хвалили без конца: какой, мол, молодец.

Купец был очень рад подобным разговорам,
Давненько он такой хвалы не получал.
И где-то потакал коротким, едким спорам,
И сожалел о том, что раньше их не знал.
Ринальдо отвечал, что молится в дороге
Святому Юлиану – заступнику бродяг,
Который ходоку приходит на подмогу;
Застрявшему в пути – шлёт хлеба и очаг.

— Из дома выходя, я «Отче наш» читаю,
И «Богородицу», и Бога я молю,
Они помогут мне в дороге, я считаю, —
Ответствовал купец на вора болтовню.
— Святые ниспошлют ночлег тому хороший,
Кто молит их о том и сердцем, и душой,
Я, если поутру, на Деву взгляд не брошу,
То не увижу днём ни хлеб я, ни постой.
 
Тогда спросил бандит: — Сегодня ты молился ль?
Ринальдо отвечал: — Молился, как всегда.
Разбойник про себя: «Посмотрим, пригодиться ль
Молитва та тебе, когда ограбим — тя».
И вслух сказал ему: — Я часто сам в дороге,
Молитвы же твоей не сказывал ни в жизнь.
Однако никогда не спал я на пороге,
Всегда в кровати ночь давали пережить.

Ты в этот вечер сам, быть может, убедишься,
Кому какой приют устроила судьба.
И кто из нас в ночи достойно приютится,
Возможно, охладишь ты набожность тогда.
Так продолжали путь, беседуя отменно.
Бандиты – трое их – мечтали о своём,
И выжидали лишь удобного момента,
Чтоб умысел их злой исполнился путём.

И ночь для них пришла, луна чуть засветила,
Кастель Гвильельмо там маячил за рекой.
Для воров, знать, уже, возможность наступила,
При переправе те напали всей гурьбой.
Ограбили его, оставили в сорочке,
В подштанниках одних, босым и без коня.
Сказали, уходя: — Весёлой тебе ночки!
Ступай и погляди, спасёт ли Бог тебя?!

Доставит ли тебе, твой Юлиан – защитник
Кровать на эту ночь, иль снежную постель?
В отличие от тебя, мы сами – есть защита,
И открываем мы, какую нужно дверь.
Разбойники ушли, оставив полуголым
Ринальдо де Асти, стоящим на снегу.
Служитель же его, почуяв рок угрозы,
Сбежал, как подлый трус, ругаясь на бегу.

Не сделал ничего, чтоб выручить Ринальдо,
Коня лишь повернул, погнав во весь опор.
В Кастель Гвильельмо так, приехал нелегально,
Пробрался в номера, закрылся на запор. 
Пошёл колючий снег, купец в одной рубахе
От холода дрожал, пеняя на луну.
И он не понимал, как дал такого маху,
Позволив обдурить себя и грош – слугу.

Стуча зубами зло, он начал озираться,
Пристанища искать, согреться, где бы смог.
Не видя ничего, рысцой стал продвигаться
До Кастеля Гвильельмо, куда слуга убёг.
Не мог он знать того, куда сей раб подался,
Но был уверен в том, что в граде есть приют.
Туда старался в снег, без обуви добраться,
Надеясь, что жильцы одежду там дадут.

Но тёмная уж ночь застигла в одной миле
Его от дверей замка, закрытых на засов.
И подняты мосты, чтоб звери не ходили,
И полон ров воды от черни и воров.
Он плакал и стенал, печаль его снедала,
Искал хотя бы что-то, что может укрывать
От снега и пурги, от ветра и от хлада,
И тут увидел дом, где можно переждать. 

Решил пойти туда и скрыться до рассвета,
Придя, увидел дверь – закрыта на замок.
Нашёл соломы сноп, собрал охапку сена,
Подстилку учинил и тем накрыться смог.
И стал молиться он святому Юлиану,
И сетовал ему: — Что делаю я тут?
И покровитель же, леча Ринальдо рану,
Немедля приготовил благой ему приют.

В той крепости жила вдова, мила собою,
Немного есть таких, красавиц на земле.
И Аццо ту любил, и тешился здесь с тою,
Держал ту для себя в секрете от семьи.
Жила она в том доме, где прятался несчастный.
Случилось, что маркиз приехал перед тем,
Чтоб ночку провести с любимой со свечами,
И тайно дал приказ готовить ужин всем.

Когда было готово: согрета ванна в доме,
Накрыт шикарный стол, и подано вино,
Осталось ждать его, который на балконе
Стоял, направив взор на спальное окно.
К воротам замка, вдруг, явился их служитель,
И устно передал известия ему.
И в результате тех покинул он обитель,
Оставив за столом холодную вдову.

Расстроившись, вдова не знала, что ей делать,
Решила принять ванну, поужинать и спать.
И села в ванну ту, что с дверью по соседству,
Которую Ринальдо пытался открывать.
И слышит, невзначай, стенанья «приживалы»,
Как щёлкал, точно цапля, зубами громко он.*
Прислужницу к себе немедленно позвала:
— Сходи-ка посмотри, кто плачет за углом.

Прислужница нашла Ринальдо за пристенком:
Без обуви, в рубахе, дрожавшего всего.
Спросила: кто такой, каким же это ветром
Прибило бедолагу к их замку, что перо?
Едва слова слагая от дрожи во всём теле,
Насколько кратко мог, сказал ей обо всём.
И стал её просить, чтоб те спасти успели,
Не дали умереть на выступе уж том.

Растроганная этим, служанка побежала
Докладывать скорее хозяйке со всех ног.
Та, жалость ощутив, уж дверь ту открывала:
В которую маркиз входить украдкой мог.
— У нас и ужин есть, и ванная готова,
Накормим и согреем озябшего совсем.
Втащила его внутрь, почти уж неживого,
И вежливо сказала: — И места хватит всем!

Увидев, что он жив, хозяйка предложила:
— Ты, полезай-ка, друг, в ту ванну поскорей,
Она всё горяча, похоже, не остыла.
Не дав ей досказать, купец сидел уж в ней.
Велела приготовить ему сухое платье,
От мужа то осталось, умершего в «Афон»*.
Когда его надел, казалось, что те братья, 
Поскольку было сшито то в точности по нём.

Когда пришёл в себя, воспел он Юлиана,
И Бога восхвалял за то, что те его
Избавили от мук, от хладного тумана,
В обитель привели, хотя безо всего.
Хозяйка, отдохнув, огонь зажечь велела,
И в горницу, придя, спросила: — Как ему?
Служанка ей в ответ: — Мадонна, я успела
Окинуть его взглядом — наряд ему к лицу!

— Скорей зови его, — воскликнула хозяйка, —
Скажи, чтоб шёл сюда, погрелся и поел,
Уверена: с утра, не будь он попрошайкой,
На паперти, прося, – ни корочки не съел.
И в горницу войдя, увидел он принцессу,
Ей кланялся в подол, с почтением воздав,
За хлопоты её, за любящее сердце.
И дама подалась, ладонь ему подав.

И выслушав рассказ, на равных усадила
С собою его рядом у яркого огня.
Он много говорил, и суть та ухватила,
Ругали крепко воров, служителя – броня. 
Сказала та ему, что ныне прибыл в замок
Трусливый ваш слуга, что в страхе убежал.
Что утром он его поймает за загривок
И выскажет слова, которых он не знал. 

Тут подали вино и вместе закусили,
Хозяйка на него уж пялила глаза:
В нём нравилось ей всё: бородка ли, усы ли,
И тонкие черты, и рост, и телеса.
Ринальдо был красив, и в слове аккуратен,
Достойно речь держал, как знатный господин,
Губами, языком, был всем он ей приятен,
И обликом он схож на донов из картин.

Запал он ей на ум, и дама представляла
Его в своей постели, где царствовал маркиз.
Теперь же его нет, и тяга к нему спала,
И думала она подать себе сюрприз.
А похотливость чувств и женская охота
Будили в ней азарт и бабий интерес.
Она горела вся, и думалось ей плохо,
Одно лишь на уме: проверить его пресс.

И, встав из-за стола, шепталась со служанкой:
Одобрит ли она случайную ту связь,
Когда маркиз её оставил, как приманку
Для ласковых мужчин, уехав восвоясь.
Желанье той, поняв, служанка убедила
Поддаться её зову и следовать ему.
Услышав той слова, хозяйка усыпила
Препятствия в себе и тронулась к нему.

Придя в каминный зал, где брошен был Ринальдо,
Она уже смотрела любовно не него.
Поправила шиньон и молвила банально:
— В заботе, вижу, вы? Вина подать ещё?
Не думаете же вы, любезнейший Ринальдо,
Чтоб поскорее уж покинуть этот дом?
Вы здесь, как дома, дон, мне с вами быть приятно,
Желаете ль вы со мной поговорить о том?

Когда я вижу вас, в одежде, бывшей мужа,
Мне кажется всегда, что будто это он.
Уж более ста раз явилось мне желанье
Обнять покрепче вас, и целовать, притом.
И, если б не боязнь, что вам, то не по нраву,
Я бросилась бы к вам в объятия уже!
Услышав те слова, и, видя её тягу,
Купец, как не дурак, предстал ей в неглиже.

Расставив руки врозь, раскинул ей объятия,
И так стоял он ниц и начал говорить:
— Мадонна, знаю лишь, что спасся от проклятия
Благодаря я вам, и рад буду служить.
Представлю, как себе, что умереть мог в холод,
Мурашки у меня по коже враз бегут.
Ведь я ещё не стар, сказать по правде – молод,
И значит я живой, поскольку, с вами – тут!

Коль вам по вкусу я, возьмите, что хотите,
Во власти вашей я, весь, с ног до головы,
Целуйте же меня, а прежде, обнимите,
Признаюсь честно я: понравились мне вы!
И я вас обниму и расцелую страстно,
Охотно слажу то — внутри меня огонь!
Дальнейшие слова звучали бы напрасно,
Нужды в них боле нет — ей нужен только он.

Хозяйка, вся горя желанием любовным,
В объятья же его обрушилась тотчас.
Прижалась вся к нему, началом всем греховным,
И целовала так не меньше тысячи раз.
И столько же она обратно поцелуев
Имела на себе, доверившись ему.
А после, те в покой отправились, милуясь,
Тотчас же и легли, отдавшись ремеслу.

И прежде, чем рассвет застал двоих в постели,
Свои желанья те сполняли много раз.
А занялась заря – по просьбе её встали.
«Не надо, — говорит, — чтоб кто прознал про нас.»
Она дала ему дрянное, с виду, платье,
Набила кошелёк весь доверху ему.
И попросив держать любовный миг их в тайне,
Открыла ту же дверь, знакомую тому.

Как только рассвело, вступил он твёрдо в замок,
Ворота уж того для всех отворены.
Легко нашёл слугу, тот на ногах был – рано.
Достал из багажа в тон платье и штаны.
Переодевшись вскорь, сел на коня прислуги,
Уехать уж хотел, но страж остановил.
Вернул ему коня, пожитки и подпруги,
Сказав, что тех воров в колодки нарядил.

(Продолжение)