Полуночный формат

Черновик звонка, который так и не раздался.
Сценарий встречи, где один играет все роли.

. . . 26.12.2011, 23:47 . . .
(расстояние между вопросом
и пониманием, что ответ —
в иной плоскости)


I

Предчувствие однажды не обманет, —
Когда проснёшься ночью от звонка,
И трубку снимешь — не без колебаний, —
Тревогу отгоняя от виска…

Мгновенья станут вязкими, как леска,
Сожмут запястье — и не продохнуть…
Надежда шевельнётся осторожно:
«С ошибкой номер кто-нибудь набрал?»

Слова «Я слушаю!» — застрянут в горле
(из прошлого полуночный звонок…) —
Хотя казалось — всё былое стёрто,
Сердечной смуты завершился срок.

Неужто время потекло обратно,
И календарь вернулся к дате «До»?..
И что же будет завтра? Непонятно…
Но оборвёшь мечту, промолвив: «Вздор!»

«Ответишь, что устала ждать напрасно,
Что ожиданья — счастья — вышел срок…
Давно исчезла с прошлым сопричастность,
И не к чему полуночный звонок…»

Тебе скажу: «Прости, конечно, поздно, —
Я с возвращеньем опоздал навек…
Тебя вернуть… наверное, несерьёзно:
Ушедших лет не перепишешь текст».


II

Перечитываю. Не диалог. Набросок. Ритуал вызова тени. Один играю обе роли.

Телефон лежит на столе — чёрный прямоугольник. Я отвожу взгляд, но он возвращается сам, как магнитом притянутый. Отвожу снова. Так легче.

В 2011-м я записывал эти строки ночью, почти наугад. Мороз за окном, свет фонаря на стекле. На корпусе — потёртость. От ключей? От пальцев? Не помню. На панели — царапина от ногтя. Та самая, которую я оставил в ноябре, когда набирал номер и не нажал вызов. В тот вечер был дождь. Или снег? Не помню. Помню только, как не слушались.

Тот звонок всё-таки состоялся — но не тогда. Он происходит каждый раз, когда взгляд цепляется за дату в углу листа.

Тот, молодой, ещё верящий в силу последнего слова, — он звонит мне, сегодняшнему. Снимаю трубку — без тревоги, только с удивлением: как настойчиво звучит этот призрак?

Зачем я снимаю трубку? Сам не знаю. Говорю себе: из любопытства. Сам не верю. Слабость? Может быть. Он — тот, прежний — верит. Я — уже нет. Или всё ещё да? Не знаю.

Он спрашивает о ней. Я не отвечаю. Ответ ясен — разговор только с ним.

И каждый раз ловлю себя на том, что уже снял трубку. Пластик у виска. Палец завис над кнопкой — побелел. Секундная стрелка превращается в каплю смолы. Он дрожит — чем дольше, тем сильнее. Улыбаюсь. Чему? Не знаю. Вдох — и не выдохнуть.

Голос в голове: «Наберу потом». Не набрал. Прошло четырнадцать лет. А он всё ещё не нажимает. Только гладит царапину. Другой рукой глажу запястье — пульс ровный. Слишком ровный.

Ритм сбивается. Шаги в темноте. Там, где появляется её голос, строка спотыкается. Ритм ломается. Голос. Сердце.

Тот декабрьский вечер никуда не ушёл. Он здесь — в неровностях строк, в сбитом дыхании, в запахе мороза и бумаги.

Не в том дело, что ты не ответила. Дело в том, что я до сих пор жду — не звонка, нет — того чувства, когда сердце замирало, когда немели от холода. Вдруг — тепло. Откуда? Не знаю.

Говорю себе: хватит. Но не кладу. Хочу положить — рука не поднимается.

Теперь этот текст — не послание. Это ключ к комнате, которую давно не посещал.

Телефон молчит. И это молчание — просто строка. Может, единственная.


III

В комнате тихо. Декабрь за окном, фонарь дрожит на стекле. Стекло холодное. Или это у меня руки замерзли?

На столе — пятно. Кофе. Давно высохло. Смотрю на него. Слишком долго. Пепел падает на стол. Не стряхиваю.

Смотрю на кнопку вызова. Отвожу взгляд. Снова смотрю. Всё так же держу трубку у виска. Палец над кнопкой — побелел. Смотрю на царапину — она так и не затерлась.

Не нажимаю.

Никто не наберёт этот номер.

Никогда.

Кладу трубку. Тихий щелчок — единственный звук в декабрьской тишине.



26.12.2011 — 30.01.2026
А.Л.