Музыка споров

Щенком ты миновал шакала
в бейсболке с гнутым козырьком,
Окликнул гопник радикала,
ты сделал вид, что незнаком;
Ты- агнец из книгохранилищ:
ведешь дискуссии в кружках.
А он- козлище из училищ:
всю жизнь в отчаянных прыжках;
Ты еретик, но в целом мямля,
эстетик и любитель сливок,
А он познал, что значит травля,
вжимая голову в загривок.

Чужой акцент, крутой южанин,
вы с ним на разных берегах,
Нелепо жить, как горожанин,
смешно ходить на двух ногах,
Проигран бой, лишенный славы,
ты мелко крестишь ствол фашиста,
На весь экран глаза Варавы
из притчи Пера Лагерквиста.


Ты ветеран идейных споров-
что ж, хорошо язык подвешен;
По меркам мальчиков-мажоров,
не знаменит и не успешен,
И длиться сказка об успехах,
как пересдача до июля,
И рыцарь в краденых доспехах
стоит во мраке вестибюля.

Ты смотришь на меня с прицелом
- возможно, партию замутишь,
Закуришь, если выйдешь целым,
и сам себе сигару скрутишь?
"Ты не был даже за границей"
- цедили снобы в ресторанах,
Я поделюсь с тобой страницей
- поэзии в романских странах...

Оставь учебники для брата,
скажи: "Пока, не вешай нос!"
Как первый выстрел для солдата,
твой первый вызов на допрос.
Ты шут в лимоновской шинели,
первичный смысл почти погиб,
В душе, как датчик на панели,
зажегся Древний Архетип.


Я видел в стае зимний дней
в морозный день дымки котельной,
Но  в памяти они видней,
в тоске нездешней и смертельной,
Скончался сверстник в коридоре,
лежит теперь, как трупик птички,
Не знал  в лицо, а все же горе;
сгубили вредные привычки,

Оазис нового квартала,
мираж соседнего моста,
Нас в параллели было мало,
наверное. не больше ста,
Элиты мне смешны заботы
о катастрофах вдалеке:
Обычный химик шел с работы
и растворился в тупике.

Во мне не радует поэта
еда в тяжелых рюкзаках
Ни даже заданный на лето
большой роман о казаках,
Куда исчезла электричка,
где разрисованы скамьи,
Вновь пробежавшая лисичка
вне поля зрения семьи!

Ветер дует:«Баю-бай,
ты не ной, не выступай,
Постигай арийский дух –
лезет к курочкам петух,
Лезет ласочка в курятник,
над землей кружит стервятник,
Выше белых облаков,
ниже сереньких волков!»

Когда угрюмые германцы
ползли на наши палестины,
Давно закончились все танцы
и передохли все павлины,
Зима не перешла предела,
лежала степь, скучая голой,
И только радио хрипело
в своей сакральности бесполой

Вот месяц, прикрывая тропы,
исчез в тумане без следов,
Как учит нас «Закат Европы»,
в России нету городов,
Как в карамазовском кошмаре,
чернели здания колхоза,
Толпились мысли в странном даре,
и не рождалась больше проза.

Забытый  блеск пустой цистерны,
порожняка далекий гром.
Собачья шерсть, исчадья скверны
и их рычание кругом.
Была  платоновской, путейской
вся эта музыка с кассет.
А все же  к гордости житейской
 я сохранил иммунитет