Секундная стрелка колеблется в зоне шестёрки...

***
Секундная стрелка колеблется в зоне шестёрки.
На глади сукна снова выпало двадцать одно.
А звёзды, натёртые впрок на космической тёрке,
по правилам августа, падают тихо на дно
безудержных рек, что бегут в направлении горя
и видятся нам выходящими из берегов.
И звёзды, упавшие с глади небесного моря,
уже не горят, с плоскодонной реальностью споря.
Мы так же – срываясь – себе обретаем врагов.

Безликое время безропотно катится в Лету.
Бумажный журавлик прервал одинокий полёт –
подхвачен ладонями ветра, он вторит куплету,
который запел серебристый большой самолёт
в агонии бури, ревущей и рвущей до боли,
до вязкого хрипа живую стальную гортань.
Мы так же – до хрипа – ревём наши песни о воле,
о съеденном поровну пуде поваренной соли
и преданой истине, коей оплачена дань.

На привязи лет затихает звенящее детство,
смиряется путь, усмиряется пульс бытия,
и бренная старость выносит на суд малолетство
как самый слепой и бесчувственный в мире судья
с блестящим шиньоном, пропахшим насквозь нафталином,
поверх парика на проплешье былого ума...
Не дай нам, Всевидящий, так же запутаться в длинном
прозрачном наряде для голых в их шествии чинном,
чтоб звёзды и ветер уже не вмещала сума.