«Опойкины дети»
Действующие лица:
Женька Ланге – школьница, 12 лет, походит на мальчишку, в джинсах и мальчишеской рубашке, на голове коротенький паричок
Стаська – Женькина сестра, 10 лет, тоже в джинсах и с короткой стрижкой.
Мишка Барсов – приятель Женьки, 13 лет
Димка, Ромка, Лешка Ветров, Зотова – одноклассники Женьки
Кармашкина – одноклассница Женьки, примерного вида, на голову выше всех ребят
Отец – отец Женьки и Стаськи
Зоя Аркадьевна – классный руководитель Женьки
Директор школы
Завуч
Юлий Германович, Татьяна Ивановна, Всеволод Янович, Клавдия Власовна – учителя
Бабка – бабка Кармашкиной, старуха, напоминающая ведьму
Парнишка – 11-12 лет
Свина – 12-13 лет
Картина 1
/Закрытый занавес. Слышится противненький смешок и въедливый голос кричит: «Опойкины дети!» Перед занавесом появляются две девочки старше и младше. Маленькая грозит «голосу» кулаком. Старшая кричит: «Да не опойка он! И никогда опойкой не был!» Дети убегают. Открывается занавес/.
/на одной из кулис полуоборваная афиша «Персональная выставка сестер Ланге», на заднике большая вывеска «Средняя общеобразовательная художественная школа», рядом детские рисунки, в основном горы, на сцене класс-мастерская, натюрморт, мольберты, за мольбертами ребята, за учительским столом учитель, в класс врывается веселая Женька/
Женька /радостно/ – А знаете…
Зоя Аркадьевна /металлическим тоном/ – Евгения, подойди сюда, а остальные, выйдите из класса.
/Женька, ничего не понимая, подходит/
Зоя Аркадьевна /указывая на лежащую на учительском столе живописную работу/. – Что это?
Женька /растерянно/ – Работа Кармашкиной, наверное. Вон же в углу подписано.
Зоя Аркадьевна – Я знаю, что Кармашкиной. Я спрашиваю, что это?
/указывает на россыпь разноцветных клякс на кармашкинском натюрморте, потом разворачивает и кладет перед Женькой розовую ткань. Это кофточка и на ней тоже как шлейф кометы тянется россыпь таких же клякс. Кляксы уже высохли./
Зоя Аркадьевна /ледяным тоном/ – Я еще раз спрашиваю, что это?
Женька /испуганно/ – Не знаю, я это впервые вижу.
Зоя Аркадьевна /в голосе сквозит раздражение/ – Нет, ты знаешь! И прекрасно знаешь, чьих рук это дело!
Женька /мотает головой/ – Я не знаю, я честно не знаю, Зоя Аркадьевна.
Зоя Аркадьевна – Нет, Женя, не надо запираться, Варину кофточку и работу испортила именно ты. Это показали свидетели и сама Варвара.
Женька /вытаращила глаза/ – Когда?!
Зоя Аркадьевна – Вчера.
Женька /горячо и взволнованно/ – Ну, когда же я могла!? Я же раньше ушла! Почему вы мне не верите! Я же правду говорю. Все видели, что я даже не подходила к её мольберту.
Зоя Аркадьевна – Не кричи. Мы не на базаре. Я отлично слышу. Ты это сделала, во время занятия, когда стряхивала кисточку. Сколько раз я говорила, что кисточку промакаем тряпочкой, а не стряхиваем.
Женька – Это не я. Вы же меня знаете с шести лет, еще до школы. Зоя Аркадьевна, неужели вы думаете, что я могу так подличать.
Зоя Аркадьевна /голос звучит мягче/– Я допускаю, что ты это сделала не нарочно. Может быть просто сильнее, чем обычно взмахнула кисточкой. И прилетело. Ребята сказали, что видели, как ты взмахивала рукой.
Женька /горячо/ – Ну, Зоя Аркадьевна, её мольберт-то как стоял, помните? Напротив моего. Примерно в двух метрах. Мольберты большие. Мы же сидя работаем и нас из-за мольбертов не видно. Как оно могло прилететь? Мольберт, он ведь как щит. Ну, представьте! Допустим, даже если я встала и махнула изо всей силы кисточкой, то краска, куда бы прилетела? В крайнем случае, на кофту Кармашкиной, но уж никак бы не попала на рисунок. Брызги не могут делать такую умопомрачительную траекторию: обогнуть мольберт и оказаться на рисунке. Они бы попали только кофточку и на внешнюю сторону мольберта, с моей стороны, а уж никак не на рисунок.
Зоя Аркадьевна – Не надо оправдываться. Кармашкина сказала, что ты подходила к ней со спины и смотрела её работу. Вот тогда и брызнула.
Женька – Да не подходила я. Ну, даже если представить, что подошла и брызнула сзади, то брызги бы оказались на рисунке, а уж никак на кофточке спереди. И потом, кисточка к этому времени уже бы обтекла.
Зоя Аркадьевна /устало/ – Не знаю. Вчера у Кармашкиной приходили разбираться родители. Ходили к директору. Написали на тебя заявление, тебя будут вызывать на педсовет.
/Зоя Аркадьевна уходит/
/Звенит звонок и на занятие приходит класс. Женька пытается заговорить с девчонками, но от неё все отворачиваются, убегают и садятся по своим мольбертам/
Женька /кричит/ – Да стойте вы! Скажите, что случилось?
Женька хватает за руку пробегающую девчонку
Женька – Слышь, Зотова, а что случилось-то вчера?
Зотова /уклончиво, отводя глаза/ – Кармашкина устроила бучу. И теперь тебе не отвертеться. Зачем в Кармашкину брызгала?
Женька – А ты видела, как я брызгала?
Зотова – Сама я, конечно, не видела, и ничего подтвердить не могу, но девчонки говорят.
/Отбегает от Женьки, подходит к группе девчонок, садится рядом с ними. Около Женьки появляются Ромка и Димка/
Ромка – Ты не думай, мы за тебя.
Димка – Ты, Женька, не сдавайся.
/Появляется Клавдия Власовна /.
Клавдия Власовна – Что за разговорчики! /мальчишкам/ У вашей подгруппы сейчас иностранный? Вот и идите на урок./
/Мальчишки убегают со сцены.
Женькин мольберт оказывается стоящим отдельно от всех.
Женька ни как не может сосредоточиться. Она смотрит на Кармашкину. Та, не смотря на свою двухметровость, сидит как обычно за первым мольбертом. Кармашкина почувствовав Женькин взгляд, оглядывается и корчит ей рожу/.
Женька /шепчет/ – Ну, погоди, Кармашкина!
Клавдия Власовна – Что за разговорчики!
Кармашкина /поднимает руку/ – Клавдия Власовна, а Ланге мне опять угрожает.
Клавдия Власовна – С Ланге мы будем разбираться в особом порядке, Варечка. Она слишком о себе возомнила. Тоже мне, знаменитость.
Женька – Я не угрожала, и не возомнила, и уж тем более не знаменитость.
Клавдия Власовна – Выйди из класса!
/Женька пожимает плечами и молча выходит, садится на авансцену, свесив ноги/
Женька /задумчиво/ – Странно. Никто не хочет со мной говорить. А я считала их своими подругами. А теперь, вдруг, оказалась одна. Были друзья и – нет. Ни одна девчонка из класса не встала на мою сторону. Парни, и то лучше, хотя я с ними никогда особо не дружила. Ну, так, на уровне «привет – привет». Ну, на переменках поболтать, поделиться карандашом или кисточкой, или листом бумаги.
/появляется Мишка Барсов/
Мишка Барсов – Ну и чо гуляем?
Женька /коротко/ - Выгнали. Привет, Барс. А ты что гуляешь?
Мишка Барсов – Ну, я-то понятно, известный прогульщик. Никогда не появляюсь в школе к началу занятий.
Женька – Ну да, знаю, предметы школьной программы тебя как-то не вдохновляют.
Мишка /широко улыбаясь/ – Ага. Как говорит Клавдия Власовна – пофигист и раздолбай. /садится рядом/ Да, кстати, слушай, я недавно такую вещь прочитал! Ричарда Баха. Про летчиков
Женька /думая о своем/ – Мишка, помнишь, как мы с тобой в третьем классе подрались? Из-за этой дуры, Кармашкиной.
Мишка – Это ты в третьем была, а я в четвертом. Помню, конечно. В общем-то, из-за ерунды. Подумаешь, несся по коридору, завернув голову, и налетел на всем скаку на Кармашкину. А та – на дежурного с ведром воды. Эта раззява папку с рисунками рассыпала, и рисунки упали прямиком в лужу.
Женька – Ага. Кармашкина ударилась в слезы. Стояла и ревела во весь голос прямо в коридоре. А я думала, что ты все специально подстроил, и вмазала тебе. /передразнивает/ Как же, Кармашкинские рисунки теперь не попадут на выставку и не будут отобраны на конкурс.
Мишка /смеясь/ – А я тебе вмазал. И все закончилось расквашенными носами. И нас притащили к директору. Директор, помнишь, тогда классный был! Андрей Тимофеевич! Спросил, за правое ли дело сражались. Все понимал. Жалко, уехал в другой город.
Женька – Ага, классный! Помнишь, как он тогда сказал? Раз оба сражались за правое дело, так теперь за правое дело поработайте! И отправил помогать оформлять выставку.
Мишка – Только я не понял, ты это к чему вспомнила?
Женька – Да так, загвоздочка одна вышла, с этой Кармашкиной. Мне обвинение предъявили, что я, её рисунок и кофту краской обрызгала. Родичи приперлись разбираться.
Мишка – А ты, конечно, не брызгала?
Женька – Я что, дура. Сам же знаешь, с Кармашкиной связаться себе дороже. Я к ней даже не подходила да и ушла много раньше.
Мишка – У вас в классе, есть кто-нибудь, кто бы обеспечил тебе железное алиби?
Женька – Есть. Димка Павлов, Ромка Левин… Ну, и другие ребята. Но, они ушли вместе со мной.
Мишка – Не важно. Я, между прочим, вчера в вашей мастерской свою контрольную по композиции доделывал. Видела меня?
Женька – Видела, как ваша классная сдала тебя Зое Аркадьевне и попросила проследить, чтоб ты все доделал.
Мишка – Я был в классе. Пусть попробуют доказать, что это не так. И все видел. Точнее, не видел, как ты Кармашкину брызгала. Постарайся сегодня задержать всех после уроков. /Барсов уходит/
/звонит Женькин телефон/
Женька – Да, Стаська. У тебя уроки закончились? А-а, тебе уже все известно. Вся школа говорит? Да ладно, Стаська, выпутаемся. Барс обещал помочь. Ты сегодня домой без меня иди, я долго буду. Да не надо меня ждать.
/отключает телефон/
Женька /подбрасывает вверх тетрадку и радостно кричит/ – Человеку нельзя без друзей! Это я знаю точно!
/Звенит звонок, проявляются ребята. Женька встает в дверях/
Женька – Стойте! Поговорить надо!
/ толпа напирает, толпе хочется домой/.
/Димка с Ромкой пробиваются к Женьке и пытаются удержать напирающую толпу/,
Ромка – Стоять!
Димка – Оглохли что ли! Промывание ушей сделаем!
Женька /кричит во всю мощь голосовых связок/– Никто никуда не пойдет! И ты Кармашкина тоже!
Кармашкина – Еще чего! Лысая!
/Кармашкина одна из первых. Она попытается плечом отодвинуть Женьку./
Женька – Ну, ты дылда стоеросовая, потише! Я тебе сейчас такую лысую покажу!
/в этот момент из-за плеча Женьки выглядывает Мишка Барсов./
Мишка – Кто тут сказал лысая? Щас такой же станет! Ну и что, граждане, тут кто-то чем-то недоволен?
Кармашкина – А ты кто такой!? Ты, Барсов, вообще не из нашего класса!
/Несколько девчонок одобрительно шушукаются/.
Мишка – Вякалки закройте, и слушайте. Ну, кто видел, что Женька чего-то там, куда-то там брызгала?
/Кто-то из девчонок пищит, что видели. Мишка поворачивается на голос/:
Мишка – А на суде подтвердить можете? Под присягой? Лжесвидетельство карается по закону. Ах, не видели? Тогда в чем же дело? Откуда такие скоропалительные выводы. У нас презумпцию невиновности еще никто не отменял.
Зотова – А я слышала, как Кармашкина пожаловалась учительнице, что её обрызгали.
Мишка – А ты видела, кто обрызгал? Ах, только слышала! А она пожаловалась, когда Ланге уже вышла из класса или в классе была? Ах, Ланге уже ушла. А что ж она раньше не пожаловалась?
Зотова – Так пятен еще не было.
Мишка – Ах, пятен еще не было? Интересно, как это Ланге могла обрызгать Кармашкину, когда она уже ушла из класса? Или у вас все обвинения строятся по принципу «кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал», но что, точно никто сказать не может
/в класс входит Зоя Аркадьевна в сопровождении завуча Светланы Тарасовны и нового директора. Увидев их, Кармашкина закрывает лицо руками и с рыданиями бросается навстречу/.
Кармашкина – Они тут устроили самосуд. Они меня довели до слез. Они угрожают классу расправой.
Мишка /восхищенно/ – Во, врет!
Завуч /поворачивается к директору/ – А тут еще и известный школьный демагог и двоечник Барсов! /вздыхает/ Ну, как же без него? Где какое-либо безобразие, там и Барсов,
Мишка /обижается/ – Ну почему сразу двоечник. Прогульщик, да, что есть, то есть, но двоечник… это утверждение весьма проблематично и....
Директор – Что здесь происходит?
Мишка /пожимая плечами/ – Ничего особенного, просто разговаривали.
Кармашкина /верещит/ – Неправда! Они тут разборки устроили. Судом угрожали.
Лёшка Ветров – Ну, и врете же вы! Остальные тоже хороши, испугались какой-то кармашкинской…
Директор – Все свободны. Зачинщики остаются
/Все уходят. Остаются Женька, Мишка и Димка с Ромкой. Пятый Ветров/
Директор /удивленно, этим троим/ – А вы чего тут?
Лёшка Ветров – А мы тоже зачинщики.
Директор – Ну, раз зачинщики, значит, вызову родителей. А пока вы трое свободны.
/поворачивается к оставшимся/
– А вы думайте над своим поведением и как выйти из этой ситуации.
/садится за учительский стол, выстукивает по столу ритм. Немного погодя обращается к ребятам/
– Ну, чего надумали?
Женька – Ничего.
Мишка /с улыбкой/ – Ничего.
Директор – А я считаю, что Ланге надо извиниться перед Кармашкиной и возместить ей ущерб за кофточку. Кстати, вам, Барсов, тоже бы не мешало извиниться.
Женька /тихо, но с расстановкой/ – Я ничего не делала, поэтому возмещать ничего не собираюсь.
Мишка – А я извиняться.
Директор – Ну что ж, в таком случае, придется вызвать вас на педсовет. А пока идите.
/Все уходят, свет гаснет, затем медленно зажигается. На сцене Женька, она стоит у мольберта и пытается рисовать/
Женька – Нет, ну а класс-то каков! Предатели! Не все конечно, Димка с Ромкой не в счет, да еще Лёшка Ветров. А остальные-то! Ни один ведь не заступился. Не сказал, как было дело, не пришел на помощь. А я-то, дура, всегда заступаюсь, выгораживаю до хрипоты, в драку бросаюсь. Значит, получается, правильно сказала когда-то соседка: «Не высовывайся, не встревай, тебе-то какое дело, пусть себе разбираются, а твоё дело маленькое. Будешь заступаться – только себе дороже. Ты и будешь виновата». А как же тогда? Как же не заступиться, если видишь, что не справедливо, если толпой бьют одного, а ты стой и смотри? А если сердце пылает огнем справедливости?! А если ты не можешь видеть, как плачут обиженные и как унижают слабых? А если рука крепка и сама сжимается в кулак? А если так и тянется вмазать обидчику? Чтобы он понял, как это бывает больно и обидно.
/Появляется кармашкинская бабка. Подкрадывается к Женьке, вцепляется в Женькино плечо/
Бабка – Пойдем-ка, поговорим, милая.
/Женька пытается вырваться, но старухина рука больно и крепко впилась в плечо, откуда-то выныривает Стаська. хватает старуху за подол кофты и кричит/
Стаська – Куда вы тащите мою сестру?
/Бабка отталкивает Стаську, так, что та чуть не падает во весь рост/.
/Женька вырывается и загораживает Стаську/
Женька – Но-но, потише, можете и ответить за то, что толкнули ребенка.
Стаська – Не смейте трогать мою сестру!
Бабка – И эта такой же змеёныш. Это ж надо, каких пьянчуг понабрали в приличное заведение.
Женька и Стаська / округляют глаза, удивленно в голос/ – Мы пьянчуги?
Бабка – И не делайте вид, что не понимаете. Я вашу подноготную всю знаю! И папашу вашего не раз видела. Тоже мне ин-жа-нэр! Я выведу вашу семейку на чистую воду! Вот, что я вам скажу, паршивки, не смейте обижать мою внучку. Вы ей в пометки не годитесь. Она лучшая во всем, она отличница. Она рисует лучше всех в школе. И вам за ней гнаться – не угнаться. А за тебя мать всё рисует, и стишки дурацкие за тебя сочиняет. А наша Варвара самая лучшая, не чета вам. Она на золотую медаль идет!
/Женька вдруг смеется, поворачивается в Стаське/
Женька – Представляешь, Кармашкина с копьем наперевес идет на золотую медаль. Бедная золотая медаль! Она прикована цепями к стенке по рукам и ногам, рвется из стороны в сторону и дрожит от страха!
Стаська /подхватывает/ – Кармашкина целеустремленно приближается к рыдающей медали, а сзади Кармашкиной на эту же медаль наставили копья
кармашкинская бабка, мать и отец! Прикинь, хохмачка!
/Женька хохочет открыто и заливисто/.
Бабка – Ах, вы поганки. Да моя внучка отличница, Она лучшая!
Женька – Ладно-ладно, никто и не спорит. Единственная во всем мире отличница, единственная художница, единственная умница, единственная медалистка! Только она одна во всем мире и умеет рисовать! Самая-самая! Самая лучшая! Самая умная! Самая красивая! Самая длинная!
/Старуха, услышав первые Женькины слова, сначала было, успокаивается, но, расчухав издевку, обрушивается на Женьку с новой силой/
Бабка – Ах ты, поганка! Не даром тебя Бог наказал, волосёшек-то лишил. Сколько под париком не скрывай, мы-то все знаем!
/Женька бледнеет. Рука сама собой складывается в кулак. Еще секунда и старухин нос столкнется с его необузданной яростью/
Стаська – Бог детей не наказывает, Бог наказывает злых взрослых.
/Стаська берет Женьку за руку и уводит от оторопевшей старухи/
Картина 2
/Комната Женьки и Стаськи. По стенам фотографии гор, в центре портрет Миши Хергиани. Женька лежит на диване лицом в подушку /
Стаська – Женька, ну Женька. Ну, хватит!
Женька /садится/ – Я понимаю, что про волосы это правда. Но все равно обидно, я же не виновата, что они в одночасье выпали.
Стаська – Я помню, как тебя по разным больницам и лечебным институтам таскали, а причину так и установили. И как инвалидность дали, тоже помню, а потом взяли и сняли.
Женька /откидывается на диванную подушку/ – А ты знаешь, почему отец ударился в пьянку? Это он из-за меня переживал. Ещё бы, ребенку девять лет, а голова у него гладкая как мячик. Ни единой волосинки. А ты Стаська молодец. Ты тогда еще совсем маленькой была, в первом классе, но сообразила, что делать, взяла и обкромсала себе косички, хотела так меня поддержать.
Стаська – Да я этого уже и не помню, Зато помню, как мама тебе говорила, что волосы неприменно вырастут, Голову тебе постоянно мазала, а сама слёзы украдкой вытирала.
Женька /говорит как бы сама с собой/ – Знаешь, как мне сначала страшно было. Почему выпали? Отчего? И обидно, что никто не хотел сидеть за одной партой. Откуда только узнали. Дразнили и обзывались. Парик с головы срывали. Поэтому и пришлось учиться драться.
Стаська – Ну сейчас ведь тебя не дразнят. У тебя со всеми хорошие отношения.
Женька – Да, это потому что за три года все уже привыкли к парику, уже и не замечают. Ну, кричит иногда на улице мелкота из соседней школы: «Смотрите, лысая!» и сразу дёру, знают ведь, если догоню – получат! Ну, ты понимаешь, это дети кричат, потому что ещё глупые, они не понимают, каково это, без волос. Как это горько и обидно, до сердечного приступа. Но чтобы вот так, со злорадством в голосе, сказал взрослый и даже старый человек?
Стаська – Да наплюнь ты на них, на всех и на эту старуху.
Женька /вскакивает, начинает стремительно ходить по сцене/ – Да как наплюнуть?! Самое обидное, когда не верят. И не потому, что ты постоянно врешь, а просто не верят и всё. Без причинно. Подозревают во лжи, так это, кажется, называется. Они уверены в своей правоте, считают, что всякому человеку есть, что скрывать, а отсюда далеко идущий вывод – все лгут. И не доказать, что это не так. Если начинаешь доказывать, только ещё хуже. Сразу начинается. Ага, оправдываешься, а если оправдываешься, значит виноват. Нет, нельзя оправдываться и пытаться объяснить, как было на самом деле. Уж во всяком случае, со слезами на глазах и с обидой в голосе этого лучше не делать. И нельзя быть искренним, потому что твои слова потом перевирают и вот он, конфликт. Почему так, когда люди говорят правду, им не верят, а верят тому, кто лжет? Почему, иногда правда выглядит ложью, а ложь правдой? Как понять? Как различить? Так может лучше на самом деле всегда врать, раз уж все равно никто не верит? А все будут думать, что ты говоришь правду. А мне надо, надо, чтобы была настоящая правда, а не замаскировавшаяся под правду ложь. Вот говорят, «у каждого своя правда». А разве бывает две, три правды, много правд? Нет, правда, всегда одна. И за неё надо бороться. Как боролся когда-то Робин Гуд.
Стаська – А я помню, как мама называла тебя маленькую «Ах, ты мой благородный отважный Робин Гуд!»
Женька – Стаська, а поехали в горы! Знаешь как там здорово! Я в маминой книге читала. А когда прочла, то поняла, что всё это время занималась откровенной ерундой. Шесть лет убила на эту художку. Когда, вот она настоящая жизнь, только собрать рюкзак и вперед! А впереди…покрытые снегом вершины, скальные выступы, горные кручи, реки, бурлящие в ущельях, пронзительное небо. Представляешь белоснежные пики, Тетнульд в снеговом убранстве на фоне ярко-синего неба, высокие сванские башни. И главное, настоящие люди: отважные, гордые, неподкупные. Они бескорыстны и великодушны. Они благородны и справедливы. В их взглядах уверенность и скрытая ирония. Они не предадут за тридцать сребреников. Они вообще не предадут. Ни за тридцать и ни за сколько. Они альпинисты и спасатели. Денег на билет хватит, копилка, слава Богу, вместительная. Не зря я целый год экономила на мороженках и складывала все карманные деньги. Главное, чтобы не выловили по дороге. А то придерутся, что паспорта нет и в детприемник. Смотри, я уже рюкзак нашла.
Стаська /показывает на портрет Хергиани/ – А этот дядька тоже альпинист?
Женька – Это не дядька, а Михаил Хергиани, Снежный Барс.
Стаська – А где он живет?
Женька – Он нигде не живет. Он разбился в горах, давно уже.
Стаська – А где ты портрет взяла, его же вчера не было.
Женька – Отксерокопировала, где же еще. Мне почему-то кажется, что он наш родственник. Помнишь, мама фотографию показывала и говорила, что её дедушка из Сванетии был и в горах погиб…
/Звонок телефона. Стаська подбегает, берет трубку/
Стаська – Мама, ты когда приедешь, а то…
Женька – Маме ничего не говори.
Стаська – Мы соскучились, да, сейчас Женьку дам.
Женька – Все хорошо, мама, ты не волнуйся. Папа не пьет. Мы со Стаськой школу не пропускаем. Отметки хорошие. Еды полный холодильник. Так что отдыхай и за нас не беспокойся. Да, конечно. Ну, пока. Тебе тоже.
Стаська – Ты чо маме ничего не сказала?
Женька – Ты, Стаська, ничего не понимаешь чтоли? Думаешь, мне не хотелось сказать, что всё плохо, и в художке, и отец пьёт уже целую неделю. Ну, уж нет! В кои-то веки маме дали бесплатную путевку в санаторий, а мы будем её бессовестно дергать. У мамы и так работа нервная, врагу не пожелаешь. Ты же сама знаешь, меня с инвалидности сняли, лекарства дорого стоят, маме, чтобы нас прокормить пришлось нахватать по школам столько часов, что она к своему единственному выходному с ног валится от усталости. Мама бросит лечение, отдых и сорвется домой. Нет уж! Пусть отдыхает и лечится. Сами справимся. Ладно, я в булочную, за хлебом.
/Пустая сцена. У кулисы дверь, на двери с ошибками коряво нацарапано «Лысаи апойкины дети». Откуда-то доносится крик: «Лысая! Лысая!» по проходу между рядами бежит мальчишка с криком «Лысая», за ним гонится Женька, размахивая пакетом с хлебом. Мальчишка вбегает на сцену, Женька в два прыжка оказывается около него. Парнишка метнулся в сторону, но Женька резко выбрасывает руку и хватает его за курточку. Парнишка попытался вырваться, потом пинает её в ногу. Женька хватает его сзади за шею и пригибает к земле/.
Женька – Сейчас собачье дерьмо жрать будешь, гад! Говори, кто тебя научил!
/Парнишка дергается, но хватка у Женьки железная/
Женька /с нажимом/ – Кто научил?
Парнишка /хнычет/ – Девка, длинная. Сказала, что крикнуть и десятку дала. Отпусти!
Женька – Девка с косичкой?
Парнишка – Ага, с длинной, такой белобрысой.
Женька – А на дверях кто написал?
Парнишка – Не я, честно.
Женька – Ты еще о честности говоришь! Отвечай, кто!
Парнишка – Свина это! Свина!
Женька – Кто такой? Где найти?
Парнишка – Он в шестой школе учится.
/Получив ответ, Женька слегка пинает парнишку под зад/
Женька – Ну ладно, живи пока. Еще раз услышу – зашибу!
/парнишка отбегает на почтительно расстояние и снова кричит «Лысая!»/
/Женька ринулась следом, останавливается, кричит в след
Женька – Ну, ты трус мерзопакостный! Девчонки испугался! В штаны наложил! Всем расскажу, какой ты храбрец.
/Женька убегает по проходу. На сцене появляется мальчишка с баллончиком и пишет на дверях: «Уберайтись из школы». Женька появляется из-за кулис, налетает на мальчишку как коршун. Парнишка верещит и отбивается. Они равного роста и равных силенок. Но, у Женьки преимущество – она права. Она хватает его за шиворот и тащит
к дверям/
Женька – Отдраишь, как было! /кричит/ Стаська, воду тащи!
/выскакивает Стаська с ведром воды и сует в руку парнишки тряпку./
Свина – Не буду!
/отшвыривает тряпку и зло глядит на Женьку. Физиономия у него поросячья. Ну, вылитый Хрюша из «Спокойной ночи малыши», только противнее/
Женька – Так, вот ты какой, Свина. На удивление точное прозвище. Не рыпайся, Свина, а то хуже будет.
/Стаська снова сует тряпку Свине. Женька не отпуская хватки, подпинывает Свину к дверям. И он, хлюпая носом и уливаясь слезами, отдраивает/.
Женька – Краску!
/Стаська притаскивает початую банку с эмалью и кисточку/
Женька – Крась!
Свина – Я уже отмыл своё!
Женька – Крась!
/парнишка красит/
Женька – Теперь порядок. Еще раз увижу – пожалеешь, что писать научился. А теперь пошел вон! /пинает парнишку под зад/
/Женьку окликают, у лестницы стоит отец. Он, слегка покачивается/
Отец /заплетающимся языком/– Ну, воительница Евгения, ты ему и влепила! Узнаю, вся в меня! За что хоть ты его?
Женька /буркнула/ – За дело, пойдем домой, не стой здесь.
Отец – Не, у меня еще дела. Я с «халтуры» и еще схожу в одно место. Еще одна «халтурка» наметилась. А Стаська где? Мама звонила? Что говорит?
Стаська – Я здесь, папа. Ну, пойдем, дома скажу о чем мама говорила.
Женька /тянет отца за рукав/ – Ну, папа! Не ходи, они с тобой опять водкой расплатятся.
Отец – Доченька! Ух, ты моя родная! Стаська где?
Женька – Здесь Стаська. Ну, пойдем домой, папа, не пей больше, прошу тебя.
Отец – Доченьки мои дорогие! Кто обижает? Я за вас…ух… Никому спуску не давайте! Все в меня!
/Он растопыренной пятерней гладит Женьку по голове/
Женька – Ага, в тебя, даром, что ни на кого руку ни разу не поднял.
Стаська – Шагай, давай, папа, переставляй ноги.
/подводят отца к дивану/
Женька – Ложись, давай, спи. Тебе завтра с утра идти, работу искать.
Отец – Завтра я опять «халтурить» буду. У меня новый заказ. А на работу я не пойду, меня сократили. Ты понимаешь это? Со-кра-ти-ли! Они нового инженера нашли, молодого. Я им не нужен. Всё. Списали.
Женька – Тебя сократили, потому что ты пьешь, папа.
Отец /смеется пьяным смехом/ – А мы все пьем, чай, молоко, квас. Человек не может не пить.
/откидывает голову на подушку и совсем трезвым голосом говорит/
Отец – Ох, как я устал. Доченьки, простите своего непутевого отца. Я не буду больше пить.
/Отец засыпает. Женька садится за стол, вытирает ладошкой слезы. Появляется Мишка Барсов проходит в комнату девчонок и замирает на пороге/
Мишка – Ух, ты!
/На стенах развешаны большие фотографии гор, раскопок и морского прибоя. На стеллажах вперемежку книги разных размеров и форматов, лежит небольшая амфорка склеенная из обломков/
Мишка /показывает на амфору/– Можно?
/Женька кивает, Мишка осторожно берет амфору в руки/.
Мишка – Откуда такая?
Женька – Да мама с раскопок привезла, еще в студенчестве.
Мишка – Разве разрешают?
Женька – Нет, конечно. Все, что найдено и зафиксировано, в музей сдается. А на эту паспорт утерян был, поэтому археологической ценности не имеет. Её маме начальник экспедиции подарила. Мама чертежи находок к её книге делала.
Мишка – Тоже хочу на раскопки.
/Они молчат. Барсов рассматривает книги на стеллажах. Кажется, он забыл, зачем пришел/
Женька – Ну, что хотел сказать?
/Барсов внимательно смотрит на неё/
Мишка – Ты что, плакала?
Женька – Угу.
Мишка – В школе сегодня не была. Что, так достали тебя?
Женька – Ага, достали.
/снова помолчали/
Женька – А ну их всех! Может согласиться, что это я? Извиниться перед Кармашкиной, чтоб отстали?
Мишка – Нет, не пойдет. Не смей сдаваться.
Женька – Так, сил уже больше нет.
Мишка – Силы найдутся. Стой на своем. Если один раз сдашься, потом постоянно давить будут.
Женька – Да ладно, это я проверяла. Себя, прежде всего, а то, может, я чего-то недопонимаю.
Мишка – Я так и понял. А, я вот, что пришел. Ты послезавтра в школу приходи, а то они думают, что ты виновата, раз сегодня на пленер не пришла. И еще я слышал краем уха, что Кармашкина всю эту бузу затеяла для того, чтобы тебя с бесплатного отделения перевели на платное, а её, Кармашкинскую, на бесплатное. Они справки достали, что какие-то там нуждающиеся.
Стаська – В уме они нуждающиеся, все же знают, что у них папашка бизнесмен. Да об этом уже вся школа говорит, что Кармашкина специально все придумала.
Мишка – Да, а бабка кармашкинская с матерью всех в классе запугали, пригрозили, что у их папаши связи, поэтому девчонки и пошли против тебя, а остальные молчат.
Стаська – А еще говорят, что ты у Кармашкиной рисунки порвала, курточку в раздевалке спрятала, а саму её чуть под машину не толкнула. А курточку Лешка Ветров спрятал, я видела. Ветров Кармашкину терпеть не может, так упрятал, что Кармашкина курточку допоздна по всей школе искала. Её бабка сегодня снова приходила разбираться. Тебя требовала. Ветров признался, что это он курточку спрятал, а бабка не верит, говорит, что он тебя выгораживает. Сказала, что заявление в милицию напишет, и свидетели найдутся, как ты Кармашкину под машину толкала.
Женька – Они, что, совсем уже?
Мишка – Ну, да, совсем.
Женька – А ребята что говорят?
Мишка – Да по-разному. Кто смеётся над Кармашкиной, мол, дура, кому все равно, но есть и такие, которые верят.
Женька – А учителя?
Мишка – Да что учителя? Вот Всеволод Янович, говорит, что все это бред собачий, что он не единому слову Кармашкинскому не верит, а Клавдия Власовна утверждает, что ты на все способна. Юлий Германович и Татьяна Ивановна за тебя.
Женька – А Зоя Аркадьевна?
Мишка – Она запуталась, Женька. Она вроде бы, как и за тебя, и Кармашкину тоже жалеет. Я сам слышал, как она говорила завучу, что вы её самые лучшие ученицы, и она устала от ваших постоянных склок.
Женька – Да, какие склоки? Я-то ведь не склочничаю. Но подчиняться Кармашкиной тоже не собираюсь.
Мишка – Я знаю. Я просто передаю то, что слышал, а завуч в ответ, мол, ну что вы хотите, два лидера, две звездочки, придется потерпеть.
Женька – Да уж, звездочки… Ладно, я приду в понедельник. Интересно, что она еще придумает?
Картина 3
/класс, классная доска, на доске надпись «опойкины дети»/
Женька /Кармашкиной/ – Это ты про себя?
/входят Ветров, Димка и Ромка. видит надпись, Ромка подходит к доске, стирает/
Ветров – За такое башку откручивать надо!
Димка и Ромка – Открутим!
/начинается урок, все сидят за мольбертами, Женька за мольбертом на авансцене, в Женьку летят записки, Женька складывает их в карман. Звонит телефон, Женка выходит на авансцену/.
Женька – Привет, Стаська, говоришь, какой-то мелкий крикнул тебе прямо в лицо «Эй, опойкин ребенок, убирайся из школы!» А ты что сделала? По шее треснула? Ну, правильно, пусть не лезет! А меня записками закидали, так и написано «лысых опойкиных детей надо гнать из школы как можно скорее, потому как эта школа для детей приличных родителей». Ну ладно, не кисни, встретимся после уроков.
/Урок заканчивается, все уходят, Зоя Аркадьевна оставляет Женьку на разговор/.
Зоя Аркадьевна – Женя, согласись, что подобная ситуация не нормальна и требует разрешения, чем скорее, тем лучше.
Женька – Я согласна помириться, но пусть Кармашкина прекратит врать, и признается, что она все придумала. Не брызгала я в неё.
Зоя Аркадьевна – Ты продолжаешь на этом настаивать?
Женька /удивленно/– Конечно, почему я должна признаваться в том, чего не совершала.
Зоя Аркадьевна – Ну, вспомни, может быть, ты случайно её обрызгала и попроси прощения.
Женька – Зоя Аркадьевна, я в своем уме и отдаю отчет своим действиям. Я на неё не брызгала. Они не могли бы именно так долететь, эти брызги. Это же противоречит всем законом физики. Помните, я в самом начале говорила, что так не может быть, и Мишкин брат это подтвердил, а он физик, кандидат наук. Брызги могли попасть только на какой-то один объект, или на кофточку, или на бумагу. Ну, если вы не верите, давайте проведем баллистическую экспертизу. Мишкин брат поможет.
Зоя Аркадьевна /устало/ – Нам еще экспертиз не хватало.
Женька – Если бы я была виновата, я бы уже давно извинилась. Я даже и сейчас могу извиниться, даже в том, чего не делала. Но пусть тогда она тоже извиняется передо мной и перед моей сестрой.
Зоя Аркадьевна – За что, позволь полюбопытствовать?
Женька – А за то, что она обзывает меня лысой и за опойкиных детей.
Зоя Аркадьевна – Каких-каких детей?
Женька – Опойкиных детей. Она эту кличку нам с сестрой придумала за то, что наш папа иногда выпивает и подговорила своих дружков. Они нам это на дверях написали.
Зоя Аркадьевна – Даже не верится, что Варвара так может.
Женька – А про меня, чтоли верится? Я первой, между прочим, ни на кого не лезу и подлостей никому не делаю.
Зоя Аркадьевна – Я знаю Женя.
Женька – А если вы мне не верите, вот смотрите, что она написала с подружками! Видите, это её почерк.
/Женька выгребает из кармана целый ворох записок. Зоя Аркадьевна читает и качает головой/.
Зоя Аркадьевна – Надо же. Я обязательно поговорю с ней, Женя.
/В мастерскую врывается кармашкинская бабка/
Зоя Аркадьевна – Женя выйди, будь добра.
Зоя Аркадьевна /бабке/ – Согласитесь, что это ненормально поддерживать дальнейшую конфронтацию детей, их надо срочно мирить, а не раздувать конфликт.
Бабка – Еще чаво! Мирить! Никогда этого не будет! Пусть эта тварь отвечает по закону.
Зоя Аркадьевна – Ну, вы все-таки подбирайте выражения. По какому закону, о чем вы? Вы поймите, вся эта история и яйца выеденного не стоит. Надо прекратить скандал. Ну, хотите, я возмещу вам ущерб за кофточку.
Бабка /орет/ – Нам не нужны деньги! Тут дело принципа! Мы не желаем, чтоб эта девчонка училась вместе с нашей Варварой. Её надо исключить или перевести в другой класс.
Зоя Аркадьевна – Но у нас по одному классу в каждой параллели. Вы поймите, это же специализированная школа, здесь много классов не бывает. Мне одинаково дороги обе девочки, они талантливые художницы. /сердито/ И потом, это не вам решать, учиться ей здесь или нет.
Бабка – Это ж надо! Заразную лысую девку держат вместе со здоровыми детьми, да еще и учат бесплатно! Да еще и выставку этой гадине устроили! А вот нашей Варваре нет!
Зоя Аркадьевна – Ну что вы такое говорите, нельзя так про ребенка. И у Варвары выставка будет когда-нибудь. А Женя не заразна, медицинская справка у неё в порядке, а что касается волос, так причина не установлена.
Бабка – Вот видите! Причина не установлена! Всех перезаразит!
Зоя Аркадьевна – А почему, в таком случае, вы раньше не поднимали этот вопрос, ведь Женя уже три года, в таком состоянии.
Бабка – А потому! А сейчас я этого так не оставлю! Я дойду до завгороно! А если понадобится и до самого министра!
Зоя Аркадьевна /рассеяно/ – Сейчас нет завгороно, сейчас начальники управления образования, и вообще, мы починяемся министерству культуры.
Бабка – Дойду-дойду! И до начальника, и до министра! И образования, и культуры! /убегает, хлопая дверью/
/в мастерскую входит Женька/
Женька – Зоя Аркадьевна, можно я свою прошлогоднюю работу возьму, ну ту с горами, Татьяна Ивановна просила.
Зоя Аркадьевна – Да-да, Женечка, возьми, Я помню, Татьяна Ивановна мне говорила.
/голос за сценой: Зоя Аркадьевна! Где вы? Вас к телефону!/
Зоя Аркадьевна /выходя из мастерской/ – Поищи работу в своей старой папке на верхней полке.
/Женька осматривает стеллаж/
Женька – Ага, вот она.
/Женька дотягивается до стеллажа и выдергивает из стопки зеленую папку, при этом остальные папки обрушиваются сверху на Женькину голову. Рисунки разлетаются по классу. Женька собирает их по всему полу, читает фамилии на работах и раскладывает работы по нужным папкам. Входит Кармашкина, в этот момент Женька держит в руках работу Кармашкиной/
Кармашкина – Смотрите! Ланге мою работу портит! Ну, ты сейчас у меня!
/Кармашкина схватив стул и размахивая им, идет на Женьку. Женька отскакивает в сторону и тоже хватает стул/
Женька /кричит/ – Только подойди! /и поднимает стул над головой/.
/Слышатся шаги. Кармашкина отступает на шаг и опускает стул, в мастерскую входят Зоя Аркадьевна и несколько учеников/
Кармашкина /кричит/ – Вот видите! Вы мне не верите, а она разбросала все рисунки и пыталась их попортить. А я помешала. И она бросилась на меня со стулом.
Зоя Аркадьевна /строго/ – Евгения, в чем дело?
/Женька швыряет стул и, размазывая по щекам слезы, бросается прочь из мастерской/
Картина 4
/Интерьер учительской. На авансцене Женька, Стаська, Мишка Барсов, Ветров и Ромка с Димкой/
Женька – Ну вот, сейчас начнется педсовет.
Мишка – Боишься?
Женька – Не знаю, наверно боюсь.
Димка /заливисто смеясь/ – Знаешь чем вчера все закончилось! Татьяна Ивановна рисунка не дождалась, и сама пришла в мастерскую, а, узнав в чем дело, устроила Кармашкиной такую головомойку!
Ромка – Татьяна Ивановна пообещала, что сообщит о поведении Кармашкиной администрации школы. И тогда Кармашкиной не видать медали, как своих ушей. Кармашкина оправдывалась, рыдала.
Димка – Да потом еще и от Зои Аркадьевны Кармашкиной ей влетело «за провокацию».
Мишка – Так что, наше дело правое!
Ромка – Само собой!
/На сцене появляются учителя, звучит голос: Женя Ланге зайди в учительскую, ребята расходятся, Женька остается на сцене/
Клавдия Власовна – Ну, вот и не безызвестная Евгения Ланге, наша… Завуч – Прекратите, Клавдия Власовна. Ответь, Женя, что же все-таки произошло.
Женька – Честно не знаю.
Клавдия Власовна – Надо извиниться, иначе тебя могут исключить из школы.
Женька – Ну и что, исключайте, мне все равно, но извиняться я не буду. Я ни в чем не виновата. Я в неё не брызгала, рисунки не рвала, курточку не прятала и под машину Кармашкину не толкала.
Директор – Да? Еще и это?
Завуч – Так утверждает бабушка Кармашкиной, на мой взгляд, это обыкновенные детские фантазии Варвары.
Клавдия Власовна – Значит, не будешь извиняться? В таком случае предлагаю вызвать в школу мать.
Женька /испугано/ – Маму не вызывайте, мама в санатории, не надо её тревожить.
Клавдия Власовна /кричит/ – А нас значит можно? Всю школу, значит, можно терроризировать! Давай адрес матери!
Директор – Вы, Клавдия Власовна, потише. С ребенком ведь все-таки говорите. /поворачивается к Женьке/ Иди, подожди в коридоре.
/Женька выходит/
Директор – Да-а, крепкий орешек! Ну, что будем делать? Она у нас на каком отделении? На бесплатном? А что такая способная? Я ведь её ещё совсем не знаю. Светлана Тарасовна, вы как завуч проясните ситуацию. Ну-ка, дайте-ка личное дело.
/листает бумаги/
Директор – Хм, победы в городских конкурсах рисунков. Так… А вот в областном. Да не в одном!
Завуч – Там еще и в республиканском есть. И персональная выставка, кстати.
Директор – Да, вот вижу. Нда-а, интересный случай, не знаю, что и делать. А, что она вправду испортила Кармашкиной одежду?
Зоя Аркадьевна – Да неизвестно кто, Семен Васильевич. Кармашкину ведь не любят, кто угодно мог брызнуть.
Татьяна Ивановна – А то и сама обрызгалась, испугалась, что от родителей влетит, вот и придумала. Я больше склонна верить, что сама.
Юлий Германович – Да, Кармашкина может придумать.
Татьяна Ивановна – А Женя Ланге другой человек. Врезать за правду может, но подлить… нет.
Клавдия Власовна – Вот вы, Семен Васильевич, здесь человек новый, многого не знаете. А эта Ланге…
Татьяна Ивановна – А что Ланге!? Ребенок как ребенок.
Клавдия Власовна – Драчливая!
Татьяна Ивановна – Будешь тут драчливой! А вы бы не дрались, если б вас так в детстве на каждом шагу дразнили?
Клавдия Власовна – Я никогда не дралась.
Юлий Германович – Ну, да, да, помню, только ябедничала и доносила на всех.
Клавдия Власовна – Да что вы такое говорите, Юлий Германович! Не было такого.
Юлий Германович – Да было, Клавдия Власовна, чего уж тут, в одном же классе учились. А детские воспоминания, как известно, не забываются.
Клавдия Власовна – Вы подлый, Юлий Германович! Нашли что вспомнить! Настоящие мужчины так не поступают!
Юлий Германович – Вы правы! Настоящий мужчина давно уже должен был заступиться за обиженного. А я это как-то упустил из вида. Видел же, что Ланге некоторые шпыняют, но не вмешался.
Клавдия Власовна – Это поклеп! Вы ответите, Юлий Германович! Всеволод Янович – Эк вас задело! Значит правда!
Татьяна Ивановна – Да ладно вам! Сейчас не об этом речь!
Клавдия Власовна – Нет! Я этого так не оставлю, Юлий Германович! Я на вас в суд подам за клевету!
Директор – Да успокойтесь вы, в самом деле, Клавдия Власовна!
Завуч – Надо решить вопрос с Ланге и Кармашкиной.
/Эмилия Теодоровна сидит надувшись/
Всеволод Янович – У нас ведь в школе специфика такая, они все по сто раз на дню и сами брызгаются, и обливаются, и других брызгают. Никто из родителей из-за такой глупости скандала не поднимает, кроме этих…
Татьяна Ивановна – Да чего тут раздувать-то! Итак, уже раздули эту глупость до величины вселенского масштаба. Обыкновенная детская ссора. Кто-то на кого-то брызнул! Да таких ссор на дню сколько бывает! Вода высохла, и успокоились. А мы тут сидим, переливаем из пустого в порожнее, заняться чтоли нечем.
Юлий Германович – И вообще, вы не находите, что мы все взрослые идем наповоду у этой Кармашкиной и её семьи?
Клавдия Власовна – А я считаю, что виновата Ланге! Я верю Кармашкиной, она из приличной семьи. Не то, что эта, Ланге.
Зоя Аркадьевна – А кто вам сказал, что Ланге из неприличной? Они хотя малоимущие, но приличные. Я эту семью давно знаю. Мать учительница, отец инженер. Ну да, стал выпивать, когда у Жени волосы вдруг выпали, переживал очень. Вы ведь знаете, у многих отцов в подобных ситуациях руки опускаются. А потом еще предприятие закрылось, безработным оказался.
Директор – А что случилось у девочки с волосами?
Зоя Аркадьевна – Причина не установлена. Директор – А каковы прогнозы?
Зоя Аркадьевна – Врачи отмалчиваются.
Директор – Да, жалко девчонку.
Клавдия Власовна – И все равно, я настаиваю на том, что Ланге надо перевести на платное обучение, а Кармашкину на бесплатное. Кармашкины тоже малоимущие. Вот справки о доходах принесли. А если младшую Ланге и этого наглеца Барсова на платное перевести, то вот вам ещё два бесплатных места. Можно будет кого-нибудь из детей поприличнее поставить, вот у меня в классе есть такие…
/В учительскую влетают Стаська и Барсов/
Мишка – Меня переводите, а Женьку оставьте.
Стаська – Женьку нельзя на платное! И исключать её нельзя. У неё талант, а у нас денег нет платить за учебу. И вообще Женька ребенок-инвалид, у неё льгота. А между прочим, Кармашкина сама виновата, она нас дразнит опойкиными детьми и лысыми. А её бабка сказала, что это Женьку Бог наказал, а я ответила, что Бог наказывает только злых взрослых.
/Учителя переглядываются. Кто-то усмехается в открытую, кто-то прячет улыбку/
Директор – А это еще что за явление языкастое?
Стаська – Я Женькина сестра.
Директор – Ну, и ты, значит, подслушивала, Женькина сестра. А тебе известно, что подслушивать не хорошо?
Стаська – Ну и что. Я ведь переживаю. И вообще, это не подслушивание, а разведка.
Директор – А сама она где?
Стаська – В фойе ждет. Так вы не исключите?
Директор – А как тебя зовут, Женькина сестра или у тебя нет имени?
Стаська – Почему? Есть. Меня зовут Станислава.
Директор – Вот что, Станислава. Иди и скажи, чтобы сестра шла домой. И ты тоже иди, никто её исключать не собирается. /поворачивается к Мишке/ И ты отправляйся домой, защитник.
/Стаська с Мишкой убегают/
Завуч – Да, кстати, а девочка права. Ланге ребенок-инвалид, с этим тоже надо считаться.
Клавдия Власовна – А вот и нет, у Ланге больше нет льготы, я лично слышала, как её мать говорила Зое Аркадьевне, что их сняли с инвалидности. Вот только не понятно, почему Зоя Аркадьевна скрывает этот факт.
Директор – Зоя Аркадьевна?
Зоя Аркадьевна /тихо/ – Я же ставила вас в известность, Светлана Тарасовна.
Завуч /смущенно/ – Ах, да, совсем вылетело из головы, но, надо сказать, это к делу не относится. Ланге стипендиат по другой причине, во-первых, из малоимущей семьи, а во-вторых, учится хорошо и по спецпредметам одни пятерки.
Клавдия Власовна – Кармашкина отличница по всем предметам, а учится платно.
Юлий Германович – Ну, она же из состоятельной семьи, отец бизнесом занимается. Они в силах платить за обучение. А с их справками ешё разобраться надо! Да и с пятерками тоже: то сама вырёвывает, то бабка прибегает, скандал устраивает из-за оценок. Проще «пять» поставить, чем с такими связываться.
Татьяна Ивановна – И вообще, сейчас речь не о Кармашкиной.
Директор /потирает виски/ – Ну и что будем делать? В свете открывшихся фактов, девочка вроде бы и не виновата. Да и какая это вина? Вот, брызги попали! Нельзя чтоли с пятновыводителем постирать. Да может быть и не она это вовсе. У нас как-то странно получается, одному ребенку безоговорочно верим, а другому безоговорочно нет. Или Ланге обманывает постоянно?
Завуч – Да нет, что вы, я её во лжи ни разу не уличала. Наредкость правдивый ребенок.
Директор – Тогда в чем же дело?
Всеволод Янович – Да просто всё так складывается. Все же знают, что у Кармашкиной с первого класса, чуть что, бабка бежит разбираться, а то и отец с матерью. Вот ни кому и не хочется связываться. А у Ланге родители не такие.
Юлий Германович – Эта бабка всех под узду держит.
Клавдия Власовна – Вот она в Управление образования пожалуется и в Отдел культуры, тогда нам всем не поздоровится. Вот тогда попляшем! А она и до министерства дойти может. Уж лучше с Ланге решить, чем с Кармашкиными ссориться. Отец-то у них очень влиятельный.
Директор /не слушая Эмилию Теодоровну/ – Значит, все оставляем, как есть. Зоя Аркадьевна – А конфликт как же?
Директор – А конфликт постарайтесь погасить сами, как классный руководитель.
Картина 5
/На сцене квартира, на авансцене Женька и Стаська, снова слышатся крики: «Опойкины дети!»/
Женька – Ну и что, только мы этого, как вы говорите «опойку» ни на кого не променяем, потому что он наш отец. Отцов не выбирают, и мы его любим, какой он есть! А вы–то сами, если кому велик починить надо, почему ни к папашам своим, ни к братьям, а к нашему «опойке» спешите? Со всех окрестных улиц, между прочим. Да потому что, он в велосипедах как никто другой разбирается, и еще ни одному ребенку не отказал в помощи. А ваши отцы к нему машины ремонтировать бегают. Вот тебе и «опойка»!
Стаська – Врежь! Врежь им!
Женька – А зачем, я и без этого их сильнее.
/Звонит телефон/
Женька – Алло! Папа, это ты? Скоро мама приедет? Она что, звонила тебе? А сейчас ты что делаешь? А-а, велосипеды чинишь. Папа, правда!? /кричит/ Здорово! ТЫ МОЛОДЕЦ, ПАПА! /поворачивается к Стаське/ Папа на работу устроился! Его снова инженером взяли!
/Проходят в квартиру. Сидят на кухне и потягивают чай. Женка вертит в руке амфору/
Женька – Как ты думаешь, мама не обидится, если я её подарю.
Стаська – Наверное нет. Она же её тебе отдала. А кому подаришь?
Женька – Мишке Барсову. Мне кажется, ему нужнее. Он археологом стать хочет.
Стаська – Ну ладно, дари.
/некоторое молчание/
Женька – А я решила уйти в простую школу.
Стаська – Почему? Тебя же оставили на бесплатном.
Женька – Я так решила. Не хочу больше там учиться, наверное, это не моё.
Стаська – А что скажет мама?
Женька – Мама поймет.
Стаська – А тебе не будет жалко художку?
Женька – Будет конечно. Но я так решила. Буду в упор заниматься географией, потом в университет поступлю, на географический факультет. В экспедиции буду ездить, в походы ходить. Может быть, путешественником стану. В горы уеду. А то, что я художке училась и рисовать могу, в путешествиях очень даже пригодится.
Стаська – Ты точно решила уйти в другую школу?
Женька – Да.
Стаська – Я тогда тоже уйду.
Женька – Нет. Ты учись. Ты же хочешь стать художником?
Стаська – Уже не очень. Я тоже путешественником хочу стать. Я тоже перейду в простую школу. Я с тобой хочу.
Женька – Стаська, как здорово, что ты у меня есть!
Стаська – А ты у меня!
/Женька стягивает с головы парик/
Женька – Надоел, буду так ходить.
Стаська – Дразниться же будут.
Женька – Ну и что!
/отшвыривает парик в сторону/
Стаська – О-о! /выдыхает/ Волосы! Женька, у тебя волосы!
/Женька бросается к зеркалу, на голове темный ежик/
Женька /облегченно/ – Так и должно быть!
С улицы слышатся крики: Женька выходи! Пошли на великах гонять! И Стаську зови!
Стаська /смотрит в окно, машет рукой, кричит/ – Привет! /поворачивается к Женьке / – Там Барсов и другие ребята.
Женька – /кричит/ Ребята! Мы сейчас! /Стаське/ Знаешь, что, Стаська, а пошли, на великах погоняем! Мы будем гнать вперед и вперед, и ветер будет обдувать горящие щеки. А вокруг всё такое золотое и счастливое. И мы все вместе!
Занавес
2009г.
«Опойкины дети»
Номинация «Пьеса для детского театра»
Действующие лица:
Женька Ланге – школьница, 12 лет, походит на мальчишку, в джинсах и мальчишеской рубашке, на голове коротенький паричок
Стаська – Женькина сестра, 10 лет, тоже в джинсах и с короткой стрижкой.
Мишка Барсов – приятель Женьки, 13 лет
Димка, Ромка, Лешка Ветров, Зотова – одноклассники Женьки
Кармашкина – одноклассница Женьки, примерного вида, на голову выше всех ребят
Отец – отец Женьки и Стаськи
Зоя Аркадьевна – классный руководитель Женьки
Директор школы
Завуч
Юлий Германович, Татьяна Ивановна, Всеволод Янович, Клавдия Власовна – учителя
Бабка – бабка Кармашкиной, старуха, напоминающая ведьму
Парнишка – 11-12 лет
Свина – 12-13 лет
Картина 1
/Закрытый занавес. Слышится противненький смешок и въедливый голос кричит: «Опойкины дети!» Перед занавесом появляются две девочки старше и младше. Маленькая грозит «голосу» кулаком. Старшая кричит: «Да не опойка он! И никогда опойкой не был!» Дети убегают. Открывается занавес/.
/на одной из кулис полуоборваная афиша «Персональная выставка сестер Ланге», на заднике большая вывеска «Средняя общеобразовательная художественная школа», рядом детские рисунки, в основном горы, на сцене класс-мастерская, натюрморт, мольберты, за мольбертами ребята, за учительским столом учитель, в класс врывается веселая Женька/
Женька /радостно/ – А знаете…
Зоя Аркадьевна /металлическим тоном/ – Евгения, подойди сюда, а остальные, выйдите из класса.
/Женька, ничего не понимая, подходит/
Зоя Аркадьевна /указывая на лежащую на учительском столе живописную работу/. – Что это?
Женька /растерянно/ – Работа Кармашкиной, наверное. Вон же в углу подписано.
Зоя Аркадьевна – Я знаю, что Кармашкиной. Я спрашиваю, что это?
/указывает на россыпь разноцветных клякс на кармашкинском натюрморте, потом разворачивает и кладет перед Женькой розовую ткань. Это кофточка и на ней тоже как шлейф кометы тянется россыпь таких же клякс. Кляксы уже высохли./
Зоя Аркадьевна /ледяным тоном/ – Я еще раз спрашиваю, что это?
Женька /испуганно/ – Не знаю, я это впервые вижу.
Зоя Аркадьевна /в голосе сквозит раздражение/ – Нет, ты знаешь! И прекрасно знаешь, чьих рук это дело!
Женька /мотает головой/ – Я не знаю, я честно не знаю, Зоя Аркадьевна.
Зоя Аркадьевна – Нет, Женя, не надо запираться, Варину кофточку и работу испортила именно ты. Это показали свидетели и сама Варвара.
Женька /вытаращила глаза/ – Когда?!
Зоя Аркадьевна – Вчера.
Женька /горячо и взволнованно/ – Ну, когда же я могла!? Я же раньше ушла! Почему вы мне не верите! Я же правду говорю. Все видели, что я даже не подходила к её мольберту.
Зоя Аркадьевна – Не кричи. Мы не на базаре. Я отлично слышу. Ты это сделала, во время занятия, когда стряхивала кисточку. Сколько раз я говорила, что кисточку промакаем тряпочкой, а не стряхиваем.
Женька – Это не я. Вы же меня знаете с шести лет, еще до школы. Зоя Аркадьевна, неужели вы думаете, что я могу так подличать.
Зоя Аркадьевна /голос звучит мягче/– Я допускаю, что ты это сделала не нарочно. Может быть просто сильнее, чем обычно взмахнула кисточкой. И прилетело. Ребята сказали, что видели, как ты взмахивала рукой.
Женька /горячо/ – Ну, Зоя Аркадьевна, её мольберт-то как стоял, помните? Напротив моего. Примерно в двух метрах. Мольберты большие. Мы же сидя работаем и нас из-за мольбертов не видно. Как оно могло прилететь? Мольберт, он ведь как щит. Ну, представьте! Допустим, даже если я встала и махнула изо всей силы кисточкой, то краска, куда бы прилетела? В крайнем случае, на кофту Кармашкиной, но уж никак бы не попала на рисунок. Брызги не могут делать такую умопомрачительную траекторию: обогнуть мольберт и оказаться на рисунке. Они бы попали только кофточку и на внешнюю сторону мольберта, с моей стороны, а уж никак не на рисунок.
Зоя Аркадьевна – Не надо оправдываться. Кармашкина сказала, что ты подходила к ней со спины и смотрела её работу. Вот тогда и брызнула.
Женька – Да не подходила я. Ну, даже если представить, что подошла и брызнула сзади, то брызги бы оказались на рисунке, а уж никак на кофточке спереди. И потом, кисточка к этому времени уже бы обтекла.
Зоя Аркадьевна /устало/ – Не знаю. Вчера у Кармашкиной приходили разбираться родители. Ходили к директору. Написали на тебя заявление, тебя будут вызывать на педсовет.
/Зоя Аркадьевна уходит/
/Звенит звонок и на занятие приходит класс. Женька пытается заговорить с девчонками, но от неё все отворачиваются, убегают и садятся по своим мольбертам/
Женька /кричит/ – Да стойте вы! Скажите, что случилось?
Женька хватает за руку пробегающую девчонку
Женька – Слышь, Зотова, а что случилось-то вчера?
Зотова /уклончиво, отводя глаза/ – Кармашкина устроила бучу. И теперь тебе не отвертеться. Зачем в Кармашкину брызгала?
Женька – А ты видела, как я брызгала?
Зотова – Сама я, конечно, не видела, и ничего подтвердить не могу, но девчонки говорят.
/Отбегает от Женьки, подходит к группе девчонок, садится рядом с ними. Около Женьки появляются Ромка и Димка/
Ромка – Ты не думай, мы за тебя.
Димка – Ты, Женька, не сдавайся.
/Появляется Клавдия Власовна /.
Клавдия Власовна – Что за разговорчики! /мальчишкам/ У вашей подгруппы сейчас иностранный? Вот и идите на урок./
/Мальчишки убегают со сцены.
Женькин мольберт оказывается стоящим отдельно от всех.
Женька ни как не может сосредоточиться. Она смотрит на Кармашкину. Та, не смотря на свою двухметровость, сидит как обычно за первым мольбертом. Кармашкина почувствовав Женькин взгляд, оглядывается и корчит ей рожу/.
Женька /шепчет/ – Ну, погоди, Кармашкина!
Клавдия Власовна – Что за разговорчики!
Кармашкина /поднимает руку/ – Клавдия Власовна, а Ланге мне опять угрожает.
Клавдия Власовна – С Ланге мы будем разбираться в особом порядке, Варечка. Она слишком о себе возомнила. Тоже мне, знаменитость.
Женька – Я не угрожала, и не возомнила, и уж тем более не знаменитость.
Клавдия Власовна – Выйди из класса!
/Женька пожимает плечами и молча выходит, садится на авансцену, свесив ноги/
Женька /задумчиво/ – Странно. Никто не хочет со мной говорить. А я считала их своими подругами. А теперь, вдруг, оказалась одна. Были друзья и – нет. Ни одна девчонка из класса не встала на мою сторону. Парни, и то лучше, хотя я с ними никогда особо не дружила. Ну, так, на уровне «привет – привет». Ну, на переменках поболтать, поделиться карандашом или кисточкой, или листом бумаги.
/появляется Мишка Барсов/
Мишка Барсов – Ну и чо гуляем?
Женька /коротко/ - Выгнали. Привет, Барс. А ты что гуляешь?
Мишка Барсов – Ну, я-то понятно, известный прогульщик. Никогда не появляюсь в школе к началу занятий.
Женька – Ну да, знаю, предметы школьной программы тебя как-то не вдохновляют.
Мишка /широко улыбаясь/ – Ага. Как говорит Клавдия Власовна – пофигист и раздолбай. /садится рядом/ Да, кстати, слушай, я недавно такую вещь прочитал! Ричарда Баха. Про летчиков
Женька /думая о своем/ – Мишка, помнишь, как мы с тобой в третьем классе подрались? Из-за этой дуры, Кармашкиной.
Мишка – Это ты в третьем была, а я в четвертом. Помню, конечно. В общем-то, из-за ерунды. Подумаешь, несся по коридору, завернув голову, и налетел на всем скаку на Кармашкину. А та – на дежурного с ведром воды. Эта раззява папку с рисунками рассыпала, и рисунки упали прямиком в лужу.
Женька – Ага. Кармашкина ударилась в слезы. Стояла и ревела во весь голос прямо в коридоре. А я думала, что ты все специально подстроил, и вмазала тебе. /передразнивает/ Как же, Кармашкинские рисунки теперь не попадут на выставку и не будут отобраны на конкурс.
Мишка /смеясь/ – А я тебе вмазал. И все закончилось расквашенными носами. И нас притащили к директору. Директор, помнишь, тогда классный был! Андрей Тимофеевич! Спросил, за правое ли дело сражались. Все понимал. Жалко, уехал в другой город.
Женька – Ага, классный! Помнишь, как он тогда сказал? Раз оба сражались за правое дело, так теперь за правое дело поработайте! И отправил помогать оформлять выставку.
Мишка – Только я не понял, ты это к чему вспомнила?
Женька – Да так, загвоздочка одна вышла, с этой Кармашкиной. Мне обвинение предъявили, что я, её рисунок и кофту краской обрызгала. Родичи приперлись разбираться.
Мишка – А ты, конечно, не брызгала?
Женька – Я что, дура. Сам же знаешь, с Кармашкиной связаться себе дороже. Я к ней даже не подходила да и ушла много раньше.
Мишка – У вас в классе, есть кто-нибудь, кто бы обеспечил тебе железное алиби?
Женька – Есть. Димка Павлов, Ромка Левин… Ну, и другие ребята. Но, они ушли вместе со мной.
Мишка – Не важно. Я, между прочим, вчера в вашей мастерской свою контрольную по композиции доделывал. Видела меня?
Женька – Видела, как ваша классная сдала тебя Зое Аркадьевне и попросила проследить, чтоб ты все доделал.
Мишка – Я был в классе. Пусть попробуют доказать, что это не так. И все видел. Точнее, не видел, как ты Кармашкину брызгала. Постарайся сегодня задержать всех после уроков. /Барсов уходит/
/звонит Женькин телефон/
Женька – Да, Стаська. У тебя уроки закончились? А-а, тебе уже все известно. Вся школа говорит? Да ладно, Стаська, выпутаемся. Барс обещал помочь. Ты сегодня домой без меня иди, я долго буду. Да не надо меня ждать.
/отключает телефон/
Женька /подбрасывает вверх тетрадку и радостно кричит/ – Человеку нельзя без друзей! Это я знаю точно!
/Звенит звонок, проявляются ребята. Женька встает в дверях/
Женька – Стойте! Поговорить надо!
/ толпа напирает, толпе хочется домой/.
/Димка с Ромкой пробиваются к Женьке и пытаются удержать напирающую толпу/,
Ромка – Стоять!
Димка – Оглохли что ли! Промывание ушей сделаем!
Женька /кричит во всю мощь голосовых связок/– Никто никуда не пойдет! И ты Кармашкина тоже!
Кармашкина – Еще чего! Лысая!
/Кармашкина одна из первых. Она попытается плечом отодвинуть Женьку./
Женька – Ну, ты дылда стоеросовая, потише! Я тебе сейчас такую лысую покажу!
/в этот момент из-за плеча Женьки выглядывает Мишка Барсов./
Мишка – Кто тут сказал лысая? Щас такой же станет! Ну и что, граждане, тут кто-то чем-то недоволен?
Кармашкина – А ты кто такой!? Ты, Барсов, вообще не из нашего класса!
/Несколько девчонок одобрительно шушукаются/.
Мишка – Вякалки закройте, и слушайте. Ну, кто видел, что Женька чего-то там, куда-то там брызгала?
/Кто-то из девчонок пищит, что видели. Мишка поворачивается на голос/:
Мишка – А на суде подтвердить можете? Под присягой? Лжесвидетельство карается по закону. Ах, не видели? Тогда в чем же дело? Откуда такие скоропалительные выводы. У нас презумпцию невиновности еще никто не отменял.
Зотова – А я слышала, как Кармашкина пожаловалась учительнице, что её обрызгали.
Мишка – А ты видела, кто обрызгал? Ах, только слышала! А она пожаловалась, когда Ланге уже вышла из класса или в классе была? Ах, Ланге уже ушла. А что ж она раньше не пожаловалась?
Зотова – Так пятен еще не было.
Мишка – Ах, пятен еще не было? Интересно, как это Ланге могла обрызгать Кармашкину, когда она уже ушла из класса? Или у вас все обвинения строятся по принципу «кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал», но что, точно никто сказать не может
/в класс входит Зоя Аркадьевна в сопровождении завуча Светланы Тарасовны и нового директора. Увидев их, Кармашкина закрывает лицо руками и с рыданиями бросается навстречу/.
Кармашкина – Они тут устроили самосуд. Они меня довели до слез. Они угрожают классу расправой.
Мишка /восхищенно/ – Во, врет!
Завуч /поворачивается к директору/ – А тут еще и известный школьный демагог и двоечник Барсов! /вздыхает/ Ну, как же без него? Где какое-либо безобразие, там и Барсов,
Мишка /обижается/ – Ну почему сразу двоечник. Прогульщик, да, что есть, то есть, но двоечник… это утверждение весьма проблематично и....
Директор – Что здесь происходит?
Мишка /пожимая плечами/ – Ничего особенного, просто разговаривали.
Кармашкина /верещит/ – Неправда! Они тут разборки устроили. Судом угрожали.
Лёшка Ветров – Ну, и врете же вы! Остальные тоже хороши, испугались какой-то кармашкинской…
Директор – Все свободны. Зачинщики остаются
/Все уходят. Остаются Женька, Мишка и Димка с Ромкой. Пятый Ветров/
Директор /удивленно, этим троим/ – А вы чего тут?
Лёшка Ветров – А мы тоже зачинщики.
Директор – Ну, раз зачинщики, значит, вызову родителей. А пока вы трое свободны.
/поворачивается к оставшимся/
– А вы думайте над своим поведением и как выйти из этой ситуации.
/садится за учительский стол, выстукивает по столу ритм. Немного погодя обращается к ребятам/
– Ну, чего надумали?
Женька – Ничего.
Мишка /с улыбкой/ – Ничего.
Директор – А я считаю, что Ланге надо извиниться перед Кармашкиной и возместить ей ущерб за кофточку. Кстати, вам, Барсов, тоже бы не мешало извиниться.
Женька /тихо, но с расстановкой/ – Я ничего не делала, поэтому возмещать ничего не собираюсь.
Мишка – А я извиняться.
Директор – Ну что ж, в таком случае, придется вызвать вас на педсовет. А пока идите.
/Все уходят, свет гаснет, затем медленно зажигается. На сцене Женька, она стоит у мольберта и пытается рисовать/
Женька – Нет, ну а класс-то каков! Предатели! Не все конечно, Димка с Ромкой не в счет, да еще Лёшка Ветров. А остальные-то! Ни один ведь не заступился. Не сказал, как было дело, не пришел на помощь. А я-то, дура, всегда заступаюсь, выгораживаю до хрипоты, в драку бросаюсь. Значит, получается, правильно сказала когда-то соседка: «Не высовывайся, не встревай, тебе-то какое дело, пусть себе разбираются, а твоё дело маленькое. Будешь заступаться – только себе дороже. Ты и будешь виновата». А как же тогда? Как же не заступиться, если видишь, что не справедливо, если толпой бьют одного, а ты стой и смотри? А если сердце пылает огнем справедливости?! А если ты не можешь видеть, как плачут обиженные и как унижают слабых? А если рука крепка и сама сжимается в кулак? А если так и тянется вмазать обидчику? Чтобы он понял, как это бывает больно и обидно.
/Появляется кармашкинская бабка. Подкрадывается к Женьке, вцепляется в Женькино плечо/
Бабка – Пойдем-ка, поговорим, милая.
/Женька пытается вырваться, но старухина рука больно и крепко впилась в плечо, откуда-то выныривает Стаська. хватает старуху за подол кофты и кричит/
Стаська – Куда вы тащите мою сестру?
/Бабка отталкивает Стаську, так, что та чуть не падает во весь рост/.
/Женька вырывается и загораживает Стаську/
Женька – Но-но, потише, можете и ответить за то, что толкнули ребенка.
Стаська – Не смейте трогать мою сестру!
Бабка – И эта такой же змеёныш. Это ж надо, каких пьянчуг понабрали в приличное заведение.
Женька и Стаська / округляют глаза, удивленно в голос/ – Мы пьянчуги?
Бабка – И не делайте вид, что не понимаете. Я вашу подноготную всю знаю! И папашу вашего не раз видела. Тоже мне ин-жа-нэр! Я выведу вашу семейку на чистую воду! Вот, что я вам скажу, паршивки, не смейте обижать мою внучку. Вы ей в пометки не годитесь. Она лучшая во всем, она отличница. Она рисует лучше всех в школе. И вам за ней гнаться – не угнаться. А за тебя мать всё рисует, и стишки дурацкие за тебя сочиняет. А наша Варвара самая лучшая, не чета вам. Она на золотую медаль идет!
/Женька вдруг смеется, поворачивается в Стаське/
Женька – Представляешь, Кармашкина с копьем наперевес идет на золотую медаль. Бедная золотая медаль! Она прикована цепями к стенке по рукам и ногам, рвется из стороны в сторону и дрожит от страха!
Стаська /подхватывает/ – Кармашкина целеустремленно приближается к рыдающей медали, а сзади Кармашкиной на эту же медаль наставили копья
кармашкинская бабка, мать и отец! Прикинь, хохмачка!
/Женька хохочет открыто и заливисто/.
Бабка – Ах, вы поганки. Да моя внучка отличница, Она лучшая!
Женька – Ладно-ладно, никто и не спорит. Единственная во всем мире отличница, единственная художница, единственная умница, единственная медалистка! Только она одна во всем мире и умеет рисовать! Самая-самая! Самая лучшая! Самая умная! Самая красивая! Самая длинная!
/Старуха, услышав первые Женькины слова, сначала было, успокаивается, но, расчухав издевку, обрушивается на Женьку с новой силой/
Бабка – Ах ты, поганка! Не даром тебя Бог наказал, волосёшек-то лишил. Сколько под париком не скрывай, мы-то все знаем!
/Женька бледнеет. Рука сама собой складывается в кулак. Еще секунда и старухин нос столкнется с его необузданной яростью/
Стаська – Бог детей не наказывает, Бог наказывает злых взрослых.
/Стаська берет Женьку за руку и уводит от оторопевшей старухи/
Картина 2
/Комната Женьки и Стаськи. По стенам фотографии гор, в центре портрет Миши Хергиани. Женька лежит на диване лицом в подушку /
Стаська – Женька, ну Женька. Ну, хватит!
Женька /садится/ – Я понимаю, что про волосы это правда. Но все равно обидно, я же не виновата, что они в одночасье выпали.
Стаська – Я помню, как тебя по разным больницам и лечебным институтам таскали, а причину так и установили. И как инвалидность дали, тоже помню, а потом взяли и сняли.
Женька /откидывается на диванную подушку/ – А ты знаешь, почему отец ударился в пьянку? Это он из-за меня переживал. Ещё бы, ребенку девять лет, а голова у него гладкая как мячик. Ни единой волосинки. А ты Стаська молодец. Ты тогда еще совсем маленькой была, в первом классе, но сообразила, что делать, взяла и обкромсала себе косички, хотела так меня поддержать.
Стаська – Да я этого уже и не помню, Зато помню, как мама тебе говорила, что волосы неприменно вырастут, Голову тебе постоянно мазала, а сама слёзы украдкой вытирала.
Женька /говорит как бы сама с собой/ – Знаешь, как мне сначала страшно было. Почему выпали? Отчего? И обидно, что никто не хотел сидеть за одной партой. Откуда только узнали. Дразнили и обзывались. Парик с головы срывали. Поэтому и пришлось учиться драться.
Стаська – Ну сейчас ведь тебя не дразнят. У тебя со всеми хорошие отношения.
Женька – Да, это потому что за три года все уже привыкли к парику, уже и не замечают. Ну, кричит иногда на улице мелкота из соседней школы: «Смотрите, лысая!» и сразу дёру, знают ведь, если догоню – получат! Ну, ты понимаешь, это дети кричат, потому что ещё глупые, они не понимают, каково это, без волос. Как это горько и обидно, до сердечного приступа. Но чтобы вот так, со злорадством в голосе, сказал взрослый и даже старый человек?
Стаська – Да наплюнь ты на них, на всех и на эту старуху.
Женька /вскакивает, начинает стремительно ходить по сцене/ – Да как наплюнуть?! Самое обидное, когда не верят. И не потому, что ты постоянно врешь, а просто не верят и всё. Без причинно. Подозревают во лжи, так это, кажется, называется. Они уверены в своей правоте, считают, что всякому человеку есть, что скрывать, а отсюда далеко идущий вывод – все лгут. И не доказать, что это не так. Если начинаешь доказывать, только ещё хуже. Сразу начинается. Ага, оправдываешься, а если оправдываешься, значит виноват. Нет, нельзя оправдываться и пытаться объяснить, как было на самом деле. Уж во всяком случае, со слезами на глазах и с обидой в голосе этого лучше не делать. И нельзя быть искренним, потому что твои слова потом перевирают и вот он, конфликт. Почему так, когда люди говорят правду, им не верят, а верят тому, кто лжет? Почему, иногда правда выглядит ложью, а ложь правдой? Как понять? Как различить? Так может лучше на самом деле всегда врать, раз уж все равно никто не верит? А все будут думать, что ты говоришь правду. А мне надо, надо, чтобы была настоящая правда, а не замаскировавшаяся под правду ложь. Вот говорят, «у каждого своя правда». А разве бывает две, три правды, много правд? Нет, правда, всегда одна. И за неё надо бороться. Как боролся когда-то Робин Гуд.
Стаська – А я помню, как мама называла тебя маленькую «Ах, ты мой благородный отважный Робин Гуд!»
Женька – Стаська, а поехали в горы! Знаешь как там здорово! Я в маминой книге читала. А когда прочла, то поняла, что всё это время занималась откровенной ерундой. Шесть лет убила на эту художку. Когда, вот она настоящая жизнь, только собрать рюкзак и вперед! А впереди…покрытые снегом вершины, скальные выступы, горные кручи, реки, бурлящие в ущельях, пронзительное небо. Представляешь белоснежные пики, Тетнульд в снеговом убранстве на фоне ярко-синего неба, высокие сванские башни. И главное, настоящие люди: отважные, гордые, неподкупные. Они бескорыстны и великодушны. Они благородны и справедливы. В их взглядах уверенность и скрытая ирония. Они не предадут за тридцать сребреников. Они вообще не предадут. Ни за тридцать и ни за сколько. Они альпинисты и спасатели. Денег на билет хватит, копилка, слава Богу, вместительная. Не зря я целый год экономила на мороженках и складывала все карманные деньги. Главное, чтобы не выловили по дороге. А то придерутся, что паспорта нет и в детприемник. Смотри, я уже рюкзак нашла.
Стаська /показывает на портрет Хергиани/ – А этот дядька тоже альпинист?
Женька – Это не дядька, а Михаил Хергиани, Снежный Барс.
Стаська – А где он живет?
Женька – Он нигде не живет. Он разбился в горах, давно уже.
Стаська – А где ты портрет взяла, его же вчера не было.
Женька – Отксерокопировала, где же еще. Мне почему-то кажется, что он наш родственник. Помнишь, мама фотографию показывала и говорила, что её дедушка из Сванетии был и в горах погиб…
/Звонок телефона. Стаська подбегает, берет трубку/
Стаська – Мама, ты когда приедешь, а то…
Женька – Маме ничего не говори.
Стаська – Мы соскучились, да, сейчас Женьку дам.
Женька – Все хорошо, мама, ты не волнуйся. Папа не пьет. Мы со Стаськой школу не пропускаем. Отметки хорошие. Еды полный холодильник. Так что отдыхай и за нас не беспокойся. Да, конечно. Ну, пока. Тебе тоже.
Стаська – Ты чо маме ничего не сказала?
Женька – Ты, Стаська, ничего не понимаешь чтоли? Думаешь, мне не хотелось сказать, что всё плохо, и в художке, и отец пьёт уже целую неделю. Ну, уж нет! В кои-то веки маме дали бесплатную путевку в санаторий, а мы будем её бессовестно дергать. У мамы и так работа нервная, врагу не пожелаешь. Ты же сама знаешь, меня с инвалидности сняли, лекарства дорого стоят, маме, чтобы нас прокормить пришлось нахватать по школам столько часов, что она к своему единственному выходному с ног валится от усталости. Мама бросит лечение, отдых и сорвется домой. Нет уж! Пусть отдыхает и лечится. Сами справимся. Ладно, я в булочную, за хлебом.
/Пустая сцена. У кулисы дверь, на двери с ошибками коряво нацарапано «Лысаи апойкины дети». Откуда-то доносится крик: «Лысая! Лысая!» по проходу между рядами бежит мальчишка с криком «Лысая», за ним гонится Женька, размахивая пакетом с хлебом. Мальчишка вбегает на сцену, Женька в два прыжка оказывается около него. Парнишка метнулся в сторону, но Женька резко выбрасывает руку и хватает его за курточку. Парнишка попытался вырваться, потом пинает её в ногу. Женька хватает его сзади за шею и пригибает к земле/.
Женька – Сейчас собачье дерьмо жрать будешь, гад! Говори, кто тебя научил!
/Парнишка дергается, но хватка у Женьки железная/
Женька /с нажимом/ – Кто научил?
Парнишка /хнычет/ – Девка, длинная. Сказала, что крикнуть и десятку дала. Отпусти!
Женька – Девка с косичкой?
Парнишка – Ага, с длинной, такой белобрысой.
Женька – А на дверях кто написал?
Парнишка – Не я, честно.
Женька – Ты еще о честности говоришь! Отвечай, кто!
Парнишка – Свина это! Свина!
Женька – Кто такой? Где найти?
Парнишка – Он в шестой школе учится.
/Получив ответ, Женька слегка пинает парнишку под зад/
Женька – Ну ладно, живи пока. Еще раз услышу – зашибу!
/парнишка отбегает на почтительно расстояние и снова кричит «Лысая!»/
/Женька ринулась следом, останавливается, кричит в след
Женька – Ну, ты трус мерзопакостный! Девчонки испугался! В штаны наложил! Всем расскажу, какой ты храбрец.
/Женька убегает по проходу. На сцене появляется мальчишка с баллончиком и пишет на дверях: «Уберайтись из школы». Женька появляется из-за кулис, налетает на мальчишку как коршун. Парнишка верещит и отбивается. Они равного роста и равных силенок. Но, у Женьки преимущество – она права. Она хватает его за шиворот и тащит
к дверям/
Женька – Отдраишь, как было! /кричит/ Стаська, воду тащи!
/выскакивает Стаська с ведром воды и сует в руку парнишки тряпку./
Свина – Не буду!
/отшвыривает тряпку и зло глядит на Женьку. Физиономия у него поросячья. Ну, вылитый Хрюша из «Спокойной ночи малыши», только противнее/
Женька – Так, вот ты какой, Свина. На удивление точное прозвище. Не рыпайся, Свина, а то хуже будет.
/Стаська снова сует тряпку Свине. Женька не отпуская хватки, подпинывает Свину к дверям. И он, хлюпая носом и уливаясь слезами, отдраивает/.
Женька – Краску!
/Стаська притаскивает початую банку с эмалью и кисточку/
Женька – Крась!
Свина – Я уже отмыл своё!
Женька – Крась!
/парнишка красит/
Женька – Теперь порядок. Еще раз увижу – пожалеешь, что писать научился. А теперь пошел вон! /пинает парнишку под зад/
/Женьку окликают, у лестницы стоит отец. Он, слегка покачивается/
Отец /заплетающимся языком/– Ну, воительница Евгения, ты ему и влепила! Узнаю, вся в меня! За что хоть ты его?
Женька /буркнула/ – За дело, пойдем домой, не стой здесь.
Отец – Не, у меня еще дела. Я с «халтуры» и еще схожу в одно место. Еще одна «халтурка» наметилась. А Стаська где? Мама звонила? Что говорит?
Стаська – Я здесь, папа. Ну, пойдем, дома скажу о чем мама говорила.
Женька /тянет отца за рукав/ – Ну, папа! Не ходи, они с тобой опять водкой расплатятся.
Отец – Доченька! Ух, ты моя родная! Стаська где?
Женька – Здесь Стаська. Ну, пойдем домой, папа, не пей больше, прошу тебя.
Отец – Доченьки мои дорогие! Кто обижает? Я за вас…ух… Никому спуску не давайте! Все в меня!
/Он растопыренной пятерней гладит Женьку по голове/
Женька – Ага, в тебя, даром, что ни на кого руку ни разу не поднял.
Стаська – Шагай, давай, папа, переставляй ноги.
/подводят отца к дивану/
Женька – Ложись, давай, спи. Тебе завтра с утра идти, работу искать.
Отец – Завтра я опять «халтурить» буду. У меня новый заказ. А на работу я не пойду, меня сократили. Ты понимаешь это? Со-кра-ти-ли! Они нового инженера нашли, молодого. Я им не нужен. Всё. Списали.
Женька – Тебя сократили, потому что ты пьешь, папа.
Отец /смеется пьяным смехом/ – А мы все пьем, чай, молоко, квас. Человек не может не пить.
/откидывает голову на подушку и совсем трезвым голосом говорит/
Отец – Ох, как я устал. Доченьки, простите своего непутевого отца. Я не буду больше пить.
/Отец засыпает. Женька садится за стол, вытирает ладошкой слезы. Появляется Мишка Барсов проходит в комнату девчонок и замирает на пороге/
Мишка – Ух, ты!
/На стенах развешаны большие фотографии гор, раскопок и морского прибоя. На стеллажах вперемежку книги разных размеров и форматов, лежит небольшая амфорка склеенная из обломков/
Мишка /показывает на амфору/– Можно?
/Женька кивает, Мишка осторожно берет амфору в руки/.
Мишка – Откуда такая?
Женька – Да мама с раскопок привезла, еще в студенчестве.
Мишка – Разве разрешают?
Женька – Нет, конечно. Все, что найдено и зафиксировано, в музей сдается. А на эту паспорт утерян был, поэтому археологической ценности не имеет. Её маме начальник экспедиции подарила. Мама чертежи находок к её книге делала.
Мишка – Тоже хочу на раскопки.
/Они молчат. Барсов рассматривает книги на стеллажах. Кажется, он забыл, зачем пришел/
Женька – Ну, что хотел сказать?
/Барсов внимательно смотрит на неё/
Мишка – Ты что, плакала?
Женька – Угу.
Мишка – В школе сегодня не была. Что, так достали тебя?
Женька – Ага, достали.
/снова помолчали/
Женька – А ну их всех! Может согласиться, что это я? Извиниться перед Кармашкиной, чтоб отстали?
Мишка – Нет, не пойдет. Не смей сдаваться.
Женька – Так, сил уже больше нет.
Мишка – Силы найдутся. Стой на своем. Если один раз сдашься, потом постоянно давить будут.
Женька – Да ладно, это я проверяла. Себя, прежде всего, а то, может, я чего-то недопонимаю.
Мишка – Я так и понял. А, я вот, что пришел. Ты послезавтра в школу приходи, а то они думают, что ты виновата, раз сегодня на пленер не пришла. И еще я слышал краем уха, что Кармашкина всю эту бузу затеяла для того, чтобы тебя с бесплатного отделения перевели на платное, а её, Кармашкинскую, на бесплатное. Они справки достали, что какие-то там нуждающиеся.
Стаська – В уме они нуждающиеся, все же знают, что у них папашка бизнесмен. Да об этом уже вся школа говорит, что Кармашкина специально все придумала.
Мишка – Да, а бабка кармашкинская с матерью всех в классе запугали, пригрозили, что у их папаши связи, поэтому девчонки и пошли против тебя, а остальные молчат.
Стаська – А еще говорят, что ты у Кармашкиной рисунки порвала, курточку в раздевалке спрятала, а саму её чуть под машину не толкнула. А курточку Лешка Ветров спрятал, я видела. Ветров Кармашкину терпеть не может, так упрятал, что Кармашкина курточку допоздна по всей школе искала. Её бабка сегодня снова приходила разбираться. Тебя требовала. Ветров признался, что это он курточку спрятал, а бабка не верит, говорит, что он тебя выгораживает. Сказала, что заявление в милицию напишет, и свидетели найдутся, как ты Кармашкину под машину толкала.
Женька – Они, что, совсем уже?
Мишка – Ну, да, совсем.
Женька – А ребята что говорят?
Мишка – Да по-разному. Кто смеётся над Кармашкиной, мол, дура, кому все равно, но есть и такие, которые верят.
Женька – А учителя?
Мишка – Да что учителя? Вот Всеволод Янович, говорит, что все это бред собачий, что он не единому слову Кармашкинскому не верит, а Клавдия Власовна утверждает, что ты на все способна. Юлий Германович и Татьяна Ивановна за тебя.
Женька – А Зоя Аркадьевна?
Мишка – Она запуталась, Женька. Она вроде бы, как и за тебя, и Кармашкину тоже жалеет. Я сам слышал, как она говорила завучу, что вы её самые лучшие ученицы, и она устала от ваших постоянных склок.
Женька – Да, какие склоки? Я-то ведь не склочничаю. Но подчиняться Кармашкиной тоже не собираюсь.
Мишка – Я знаю. Я просто передаю то, что слышал, а завуч в ответ, мол, ну что вы хотите, два лидера, две звездочки, придется потерпеть.
Женька – Да уж, звездочки… Ладно, я приду в понедельник. Интересно, что она еще придумает?
Картина 3
/класс, классная доска, на доске надпись «опойкины дети»/
Женька /Кармашкиной/ – Это ты про себя?
/входят Ветров, Димка и Ромка. видит надпись, Ромка подходит к доске, стирает/
Ветров – За такое башку откручивать надо!
Димка и Ромка – Открутим!
/начинается урок, все сидят за мольбертами, Женька за мольбертом на авансцене, в Женьку летят записки, Женька складывает их в карман. Звонит телефон, Женка выходит на авансцену/.
Женька – Привет, Стаська, говоришь, какой-то мелкий крикнул тебе прямо в лицо «Эй, опойкин ребенок, убирайся из школы!» А ты что сделала? По шее треснула? Ну, правильно, пусть не лезет! А меня записками закидали, так и написано «лысых опойкиных детей надо гнать из школы как можно скорее, потому как эта школа для детей приличных родителей». Ну ладно, не кисни, встретимся после уроков.
/Урок заканчивается, все уходят, Зоя Аркадьевна оставляет Женьку на разговор/.
Зоя Аркадьевна – Женя, согласись, что подобная ситуация не нормальна и требует разрешения, чем скорее, тем лучше.
Женька – Я согласна помириться, но пусть Кармашкина прекратит врать, и признается, что она все придумала. Не брызгала я в неё.
Зоя Аркадьевна – Ты продолжаешь на этом настаивать?
Женька /удивленно/– Конечно, почему я должна признаваться в том, чего не совершала.
Зоя Аркадьевна – Ну, вспомни, может быть, ты случайно её обрызгала и попроси прощения.
Женька – Зоя Аркадьевна, я в своем уме и отдаю отчет своим действиям. Я на неё не брызгала. Они не могли бы именно так долететь, эти брызги. Это же противоречит всем законом физики. Помните, я в самом начале говорила, что так не может быть, и Мишкин брат это подтвердил, а он физик, кандидат наук. Брызги могли попасть только на какой-то один объект, или на кофточку, или на бумагу. Ну, если вы не верите, давайте проведем баллистическую экспертизу. Мишкин брат поможет.
Зоя Аркадьевна /устало/ – Нам еще экспертиз не хватало.
Женька – Если бы я была виновата, я бы уже давно извинилась. Я даже и сейчас могу извиниться, даже в том, чего не делала. Но пусть тогда она тоже извиняется передо мной и перед моей сестрой.
Зоя Аркадьевна – За что, позволь полюбопытствовать?
Женька – А за то, что она обзывает меня лысой и за опойкиных детей.
Зоя Аркадьевна – Каких-каких детей?
Женька – Опойкиных детей. Она эту кличку нам с сестрой придумала за то, что наш папа иногда выпивает и подговорила своих дружков. Они нам это на дверях написали.
Зоя Аркадьевна – Даже не верится, что Варвара так может.
Женька – А про меня, чтоли верится? Я первой, между прочим, ни на кого не лезу и подлостей никому не делаю.
Зоя Аркадьевна – Я знаю Женя.
Женька – А если вы мне не верите, вот смотрите, что она написала с подружками! Видите, это её почерк.
/Женька выгребает из кармана целый ворох записок. Зоя Аркадьевна читает и качает головой/.
Зоя Аркадьевна – Надо же. Я обязательно поговорю с ней, Женя.
/В мастерскую врывается кармашкинская бабка/
Зоя Аркадьевна – Женя выйди, будь добра.
Зоя Аркадьевна /бабке/ – Согласитесь, что это ненормально поддерживать дальнейшую конфронтацию детей, их надо срочно мирить, а не раздувать конфликт.
Бабка – Еще чаво! Мирить! Никогда этого не будет! Пусть эта тварь отвечает по закону.
Зоя Аркадьевна – Ну, вы все-таки подбирайте выражения. По какому закону, о чем вы? Вы поймите, вся эта история и яйца выеденного не стоит. Надо прекратить скандал. Ну, хотите, я возмещу вам ущерб за кофточку.
Бабка /орет/ – Нам не нужны деньги! Тут дело принципа! Мы не желаем, чтоб эта девчонка училась вместе с нашей Варварой. Её надо исключить или перевести в другой класс.
Зоя Аркадьевна – Но у нас по одному классу в каждой параллели. Вы поймите, это же специализированная школа, здесь много классов не бывает. Мне одинаково дороги обе девочки, они талантливые художницы. /сердито/ И потом, это не вам решать, учиться ей здесь или нет.
Бабка – Это ж надо! Заразную лысую девку держат вместе со здоровыми детьми, да еще и учат бесплатно! Да еще и выставку этой гадине устроили! А вот нашей Варваре нет!
Зоя Аркадьевна – Ну что вы такое говорите, нельзя так про ребенка. И у Варвары выставка будет когда-нибудь. А Женя не заразна, медицинская справка у неё в порядке, а что касается волос, так причина не установлена.
Бабка – Вот видите! Причина не установлена! Всех перезаразит!
Зоя Аркадьевна – А почему, в таком случае, вы раньше не поднимали этот вопрос, ведь Женя уже три года, в таком состоянии.
Бабка – А потому! А сейчас я этого так не оставлю! Я дойду до завгороно! А если понадобится и до самого министра!
Зоя Аркадьевна /рассеяно/ – Сейчас нет завгороно, сейчас начальники управления образования, и вообще, мы починяемся министерству культуры.
Бабка – Дойду-дойду! И до начальника, и до министра! И образования, и культуры! /убегает, хлопая дверью/
/в мастерскую входит Женька/
Женька – Зоя Аркадьевна, можно я свою прошлогоднюю работу возьму, ну ту с горами, Татьяна Ивановна просила.
Зоя Аркадьевна – Да-да, Женечка, возьми, Я помню, Татьяна Ивановна мне говорила.
/голос за сценой: Зоя Аркадьевна! Где вы? Вас к телефону!/
Зоя Аркадьевна /выходя из мастерской/ – Поищи работу в своей старой папке на верхней полке.
/Женька осматривает стеллаж/
Женька – Ага, вот она.
/Женька дотягивается до стеллажа и выдергивает из стопки зеленую папку, при этом остальные папки обрушиваются сверху на Женькину голову. Рисунки разлетаются по классу. Женька собирает их по всему полу, читает фамилии на работах и раскладывает работы по нужным папкам. Входит Кармашкина, в этот момент Женька держит в руках работу Кармашкиной/
Кармашкина – Смотрите! Ланге мою работу портит! Ну, ты сейчас у меня!
/Кармашкина схватив стул и размахивая им, идет на Женьку. Женька отскакивает в сторону и тоже хватает стул/
Женька /кричит/ – Только подойди! /и поднимает стул над головой/.
/Слышатся шаги. Кармашкина отступает на шаг и опускает стул, в мастерскую входят Зоя Аркадьевна и несколько учеников/
Кармашкина /кричит/ – Вот видите! Вы мне не верите, а она разбросала все рисунки и пыталась их попортить. А я помешала. И она бросилась на меня со стулом.
Зоя Аркадьевна /строго/ – Евгения, в чем дело?
/Женька швыряет стул и, размазывая по щекам слезы, бросается прочь из мастерской/
Картина 4
/Интерьер учительской. На авансцене Женька, Стаська, Мишка Барсов, Ветров и Ромка с Димкой/
Женька – Ну вот, сейчас начнется педсовет.
Мишка – Боишься?
Женька – Не знаю, наверно боюсь.
Димка /заливисто смеясь/ – Знаешь чем вчера все закончилось! Татьяна Ивановна рисунка не дождалась, и сама пришла в мастерскую, а, узнав в чем дело, устроила Кармашкиной такую головомойку!
Ромка – Татьяна Ивановна пообещала, что сообщит о поведении Кармашкиной администрации школы. И тогда Кармашкиной не видать медали, как своих ушей. Кармашкина оправдывалась, рыдала.
Димка – Да потом еще и от Зои Аркадьевны Кармашкиной ей влетело «за провокацию».
Мишка – Так что, наше дело правое!
Ромка – Само собой!
/На сцене появляются учителя, звучит голос: Женя Ланге зайди в учительскую, ребята расходятся, Женька остается на сцене/
Клавдия Власовна – Ну, вот и не безызвестная Евгения Ланге, наша… Завуч – Прекратите, Клавдия Власовна. Ответь, Женя, что же все-таки произошло.
Женька – Честно не знаю.
Клавдия Власовна – Надо извиниться, иначе тебя могут исключить из школы.
Женька – Ну и что, исключайте, мне все равно, но извиняться я не буду. Я ни в чем не виновата. Я в неё не брызгала, рисунки не рвала, курточку не прятала и под машину Кармашкину не толкала.
Директор – Да? Еще и это?
Завуч – Так утверждает бабушка Кармашкиной, на мой взгляд, это обыкновенные детские фантазии Варвары.
Клавдия Власовна – Значит, не будешь извиняться? В таком случае предлагаю вызвать в школу мать.
Женька /испугано/ – Маму не вызывайте, мама в санатории, не надо её тревожить.
Клавдия Власовна /кричит/ – А нас значит можно? Всю школу, значит, можно терроризировать! Давай адрес матери!
Директор – Вы, Клавдия Власовна, потише. С ребенком ведь все-таки говорите. /поворачивается к Женьке/ Иди, подожди в коридоре.
/Женька выходит/
Директор – Да-а, крепкий орешек! Ну, что будем делать? Она у нас на каком отделении? На бесплатном? А что такая способная? Я ведь её ещё совсем не знаю. Светлана Тарасовна, вы как завуч проясните ситуацию. Ну-ка, дайте-ка личное дело.
/листает бумаги/
Директор – Хм, победы в городских конкурсах рисунков. Так… А вот в областном. Да не в одном!
Завуч – Там еще и в республиканском есть. И персональная выставка, кстати.
Директор – Да, вот вижу. Нда-а, интересный случай, не знаю, что и делать. А, что она вправду испортила Кармашкиной одежду?
Зоя Аркадьевна – Да неизвестно кто, Семен Васильевич. Кармашкину ведь не любят, кто угодно мог брызнуть.
Татьяна Ивановна – А то и сама обрызгалась, испугалась, что от родителей влетит, вот и придумала. Я больше склонна верить, что сама.
Юлий Германович – Да, Кармашкина может придумать.
Татьяна Ивановна – А Женя Ланге другой человек. Врезать за правду может, но подлить… нет.
Клавдия Власовна – Вот вы, Семен Васильевич, здесь человек новый, многого не знаете. А эта Ланге…
Татьяна Ивановна – А что Ланге!? Ребенок как ребенок.
Клавдия Власовна – Драчливая!
Татьяна Ивановна – Будешь тут драчливой! А вы бы не дрались, если б вас так в детстве на каждом шагу дразнили?
Клавдия Власовна – Я никогда не дралась.
Юлий Германович – Ну, да, да, помню, только ябедничала и доносила на всех.
Клавдия Власовна – Да что вы такое говорите, Юлий Германович! Не было такого.
Юлий Германович – Да было, Клавдия Власовна, чего уж тут, в одном же классе учились. А детские воспоминания, как известно, не забываются.
Клавдия Власовна – Вы подлый, Юлий Германович! Нашли что вспомнить! Настоящие мужчины так не поступают!
Юлий Германович – Вы правы! Настоящий мужчина давно уже должен был заступиться за обиженного. А я это как-то упустил из вида. Видел же, что Ланге некоторые шпыняют, но не вмешался.
Клавдия Власовна – Это поклеп! Вы ответите, Юлий Германович! Всеволод Янович – Эк вас задело! Значит правда!
Татьяна Ивановна – Да ладно вам! Сейчас не об этом речь!
Клавдия Власовна – Нет! Я этого так не оставлю, Юлий Германович! Я на вас в суд подам за клевету!
Директор – Да успокойтесь вы, в самом деле, Клавдия Власовна!
Завуч – Надо решить вопрос с Ланге и Кармашкиной.
/Эмилия Теодоровна сидит надувшись/
Всеволод Янович – У нас ведь в школе специфика такая, они все по сто раз на дню и сами брызгаются, и обливаются, и других брызгают. Никто из родителей из-за такой глупости скандала не поднимает, кроме этих…
Татьяна Ивановна – Да чего тут раздувать-то! Итак, уже раздули эту глупость до величины вселенского масштаба. Обыкновенная детская ссора. Кто-то на кого-то брызнул! Да таких ссор на дню сколько бывает! Вода высохла, и успокоились. А мы тут сидим, переливаем из пустого в порожнее, заняться чтоли нечем.
Юлий Германович – И вообще, вы не находите, что мы все взрослые идем наповоду у этой Кармашкиной и её семьи?
Клавдия Власовна – А я считаю, что виновата Ланге! Я верю Кармашкиной, она из приличной семьи. Не то, что эта, Ланге.
Зоя Аркадьевна – А кто вам сказал, что Ланге из неприличной? Они хотя малоимущие, но приличные. Я эту семью давно знаю. Мать учительница, отец инженер. Ну да, стал выпивать, когда у Жени волосы вдруг выпали, переживал очень. Вы ведь знаете, у многих отцов в подобных ситуациях руки опускаются. А потом еще предприятие закрылось, безработным оказался.
Директор – А что случилось у девочки с волосами?
Зоя Аркадьевна – Причина не установлена. Директор – А каковы прогнозы?
Зоя Аркадьевна – Врачи отмалчиваются.
Директор – Да, жалко девчонку.
Клавдия Власовна – И все равно, я настаиваю на том, что Ланге надо перевести на платное обучение, а Кармашкину на бесплатное. Кармашкины тоже малоимущие. Вот справки о доходах принесли. А если младшую Ланге и этого наглеца Барсова на платное перевести, то вот вам ещё два бесплатных места. Можно будет кого-нибудь из детей поприличнее поставить, вот у меня в классе есть такие…
/В учительскую влетают Стаська и Барсов/
Мишка – Меня переводите, а Женьку оставьте.
Стаська – Женьку нельзя на платное! И исключать её нельзя. У неё талант, а у нас денег нет платить за учебу. И вообще Женька ребенок-инвалид, у неё льгота. А между прочим, Кармашкина сама виновата, она нас дразнит опойкиными детьми и лысыми. А её бабка сказала, что это Женьку Бог наказал, а я ответила, что Бог наказывает только злых взрослых.
/Учителя переглядываются. Кто-то усмехается в открытую, кто-то прячет улыбку/
Директор – А это еще что за явление языкастое?
Стаська – Я Женькина сестра.
Директор – Ну, и ты, значит, подслушивала, Женькина сестра. А тебе известно, что подслушивать не хорошо?
Стаська – Ну и что. Я ведь переживаю. И вообще, это не подслушивание, а разведка.
Директор – А сама она где?
Стаська – В фойе ждет. Так вы не исключите?
Директор – А как тебя зовут, Женькина сестра или у тебя нет имени?
Стаська – Почему? Есть. Меня зовут Станислава.
Директор – Вот что, Станислава. Иди и скажи, чтобы сестра шла домой. И ты тоже иди, никто её исключать не собирается. /поворачивается к Мишке/ И ты отправляйся домой, защитник.
/Стаська с Мишкой убегают/
Завуч – Да, кстати, а девочка права. Ланге ребенок-инвалид, с этим тоже надо считаться.
Клавдия Власовна – А вот и нет, у Ланге больше нет льготы, я лично слышала, как её мать говорила Зое Аркадьевне, что их сняли с инвалидности. Вот только не понятно, почему Зоя Аркадьевна скрывает этот факт.
Директор – Зоя Аркадьевна?
Зоя Аркадьевна /тихо/ – Я же ставила вас в известность, Светлана Тарасовна.
Завуч /смущенно/ – Ах, да, совсем вылетело из головы, но, надо сказать, это к делу не относится. Ланге стипендиат по другой причине, во-первых, из малоимущей семьи, а во-вторых, учится хорошо и по спецпредметам одни пятерки.
Клавдия Власовна – Кармашкина отличница по всем предметам, а учится платно.
Юлий Германович – Ну, она же из состоятельной семьи, отец бизнесом занимается. Они в силах платить за обучение. А с их справками ешё разобраться надо! Да и с пятерками тоже: то сама вырёвывает, то бабка прибегает, скандал устраивает из-за оценок. Проще «пять» поставить, чем с такими связываться.
Татьяна Ивановна – И вообще, сейчас речь не о Кармашкиной.
Директор /потирает виски/ – Ну и что будем делать? В свете открывшихся фактов, девочка вроде бы и не виновата. Да и какая это вина? Вот, брызги попали! Нельзя чтоли с пятновыводителем постирать. Да может быть и не она это вовсе. У нас как-то странно получается, одному ребенку безоговорочно верим, а другому безоговорочно нет. Или Ланге обманывает постоянно?
Завуч – Да нет, что вы, я её во лжи ни разу не уличала. Наредкость правдивый ребенок.
Директор – Тогда в чем же дело?
Всеволод Янович – Да просто всё так складывается. Все же знают, что у Кармашкиной с первого класса, чуть что, бабка бежит разбираться, а то и отец с матерью. Вот ни кому и не хочется связываться. А у Ланге родители не такие.
Юлий Германович – Эта бабка всех под узду держит.
Клавдия Власовна – Вот она в Управление образования пожалуется и в Отдел культуры, тогда нам всем не поздоровится. Вот тогда попляшем! А она и до министерства дойти может. Уж лучше с Ланге решить, чем с Кармашкиными ссориться. Отец-то у них очень влиятельный.
Директор /не слушая Эмилию Теодоровну/ – Значит, все оставляем, как есть. Зоя Аркадьевна – А конфликт как же?
Директор – А конфликт постарайтесь погасить сами, как классный руководитель.
Картина 5
/На сцене квартира, на авансцене Женька и Стаська, снова слышатся крики: «Опойкины дети!»/
Женька – Ну и что, только мы этого, как вы говорите «опойку» ни на кого не променяем, потому что он наш отец. Отцов не выбирают, и мы его любим, какой он есть! А вы–то сами, если кому велик починить надо, почему ни к папашам своим, ни к братьям, а к нашему «опойке» спешите? Со всех окрестных улиц, между прочим. Да потому что, он в велосипедах как никто другой разбирается, и еще ни одному ребенку не отказал в помощи. А ваши отцы к нему машины ремонтировать бегают. Вот тебе и «опойка»!
Стаська – Врежь! Врежь им!
Женька – А зачем, я и без этого их сильнее.
/Звонит телефон/
Женька – Алло! Папа, это ты? Скоро мама приедет? Она что, звонила тебе? А сейчас ты что делаешь? А-а, велосипеды чинишь. Папа, правда!? /кричит/ Здорово! ТЫ МОЛОДЕЦ, ПАПА! /поворачивается к Стаське/ Папа на работу устроился! Его снова инженером взяли!
/Проходят в квартиру. Сидят на кухне и потягивают чай. Женка вертит в руке амфору/
Женька – Как ты думаешь, мама не обидится, если я её подарю.
Стаська – Наверное нет. Она же её тебе отдала. А кому подаришь?
Женька – Мишке Барсову. Мне кажется, ему нужнее. Он археологом стать хочет.
Стаська – Ну ладно, дари.
/некоторое молчание/
Женька – А я решила уйти в простую школу.
Стаська – Почему? Тебя же оставили на бесплатном.
Женька – Я так решила. Не хочу больше там учиться, наверное, это не моё.
Стаська – А что скажет мама?
Женька – Мама поймет.
Стаська – А тебе не будет жалко художку?
Женька – Будет конечно. Но я так решила. Буду в упор заниматься географией, потом в университет поступлю, на географический факультет. В экспедиции буду ездить, в походы ходить. Может быть, путешественником стану. В горы уеду. А то, что я художке училась и рисовать могу, в путешествиях очень даже пригодится.
Стаська – Ты точно решила уйти в другую школу?
Женька – Да.
Стаська – Я тогда тоже уйду.
Женька – Нет. Ты учись. Ты же хочешь стать художником?
Стаська – Уже не очень. Я тоже путешественником хочу стать. Я тоже перейду в простую школу. Я с тобой хочу.
Женька – Стаська, как здорово, что ты у меня есть!
Стаська – А ты у меня!
/Женька стягивает с головы парик/
Женька – Надоел, буду так ходить.
Стаська – Дразниться же будут.
Женька – Ну и что!
/отшвыривает парик в сторону/
Стаська – О-о! /выдыхает/ Волосы! Женька, у тебя волосы!
/Женька бросается к зеркалу, на голове темный ежик/
Женька /облегченно/ – Так и должно быть!
С улицы слышатся крики: Женька выходи! Пошли на великах гонять! И Стаську зови!
Стаська /смотрит в окно, машет рукой, кричит/ – Привет! /поворачивается к Женьке / – Там Барсов и другие ребята.
Женька – /кричит/ Ребята! Мы сейчас! /Стаське/ Знаешь, что, Стаська, а пошли, на великах погоняем! Мы будем гнать вперед и вперед, и ветер будет обдувать горящие щеки. А вокруг всё такое золотое и счастливое. И мы все вместе!
Занавес
2009г.
Опойкины дети
© Copyright: Айк Лалунц, 2026
Свидетельство о публикации №126042609194
Свидетельство о публикации №126042609194
Рецензии
Дорогая Леночка!
Интересная получилась пьеса. Тема животрепещущая!
Всегда в школе находятся дети, над которыми издеваются по тем или иным причинам. Знаете, 40 лет назад произошла страшная трагедия мирвого масштаба - авария на Чернобыльской АЭС. Следствием радиации стали тысячи и тысячи жертв. У нас в санаторной школе-интернате были брат и сестра, которых направили к нам на оздоровление из зоны аварии. Вот у этих детей вдруг пучками с тали выпадать волосы. Даже не знаю, удалось ли спасти этих детей, т.к. их увезли тогда в больницу. А Ваша героиня Женька по характеру - это Вы!
Здорово описаны все в пьесе - и дети, и учителя. и бабка Кармашкина.
Всё очень знакомо. Спасибо!
Удачи и добра!
С теплом души, Рита
Рита Аксельруд 29.04.2026 20:08 • Заявить о нарушении
Интересная получилась пьеса. Тема животрепещущая!
Всегда в школе находятся дети, над которыми издеваются по тем или иным причинам. Знаете, 40 лет назад произошла страшная трагедия мирвого масштаба - авария на Чернобыльской АЭС. Следствием радиации стали тысячи и тысячи жертв. У нас в санаторной школе-интернате были брат и сестра, которых направили к нам на оздоровление из зоны аварии. Вот у этих детей вдруг пучками с тали выпадать волосы. Даже не знаю, удалось ли спасти этих детей, т.к. их увезли тогда в больницу. А Ваша героиня Женька по характеру - это Вы!
Здорово описаны все в пьесе - и дети, и учителя. и бабка Кармашкина.
Всё очень знакомо. Спасибо!
Удачи и добра!
С теплом души, Рита
Рита Аксельруд 29.04.2026 20:08 • Заявить о нарушении