Дурочка

            Ой, девочки, я такая дурочка! До сих пор вспоминаю одну историю из детского сада — со смехом и лёгкой грустью.
            В то утро всё пошло не так. Мою маму должны были… повесить. Прямо на работе. Она жутко опаздывала и всю дорогу повторяла: «Если опоздаем, начальник меня повесит. Повесит!» И я, маленькая, всерьез осознала, каково это — быть взрослой женщиной, да ещё и приговорённой собственным начальником.
            Весь мой день полетел в тартарары. Все дети как дети: гуляют, смеются, качаются на качелях. А я, как пригвождённая, прилипла к забору. Стою, выглядываю: когда же маму понесут — повешенную? Какого цвета будет верёвка, я себе представляла, а вот вообразить лицо начальника никак не могла. В этом и было всё горе.
           Я на него не злилась, нет. Но мне необходимо было увидеть его лицо. Наверное, он должен быть в сером костюме и таком же сером галстуке. И виселица ему под стать: серая деревянная палка, высохшая от времени и отутюженная ветром, со следами предыдущих «деяний» — внутренними трещинами.
           Мимо проезжали фабричные машины, тракторы... Я внимательно всматривалась: «Не везут ли ещё?..» Нет, не везли. Видимо, они там пока заняты — вешают других, не до меня им.
           Солнце поднялось высоко, день обещал быть жарким. Я иногда отрывала взгляд от улицы и смотрела во двор. Мальчишки штурмовали кабину деревянного грузовика, а девочки на кузове сплетничали, кого первой позовут «наперёд». Это было престижно — попасть в кабину к водителю. А если там сидел Игорёк Козлов, считай, ты выиграла джекпот.
           «Какие мелкие у них заботы, — думала я. — Ещё вчера и я была среди них, лёгкая и беззаботная, а сегодня надо мной повис дамоклов меч: мою маму прямо сейчас вешают, и я ничего не могу сделать».
           Грустные мысли прервал гонг: «На завтрак!» Я пошла за группой в павильон с невероятным облегчением: зов воспитателя давал законное право хоть на время отвлечься от этого ужаса и перестать смотреть на дорогу.
           Вечером, после полдника, когда детей стали понемногу разбирать, я вдруг увидела в калитке знакомое платье и коричневую сумку. Мама! Я полетела навстречу с криком:
— Тебя не повесили?!
           Мама ничего не ответила, только улыбнулась своей обычной улыбкой.
           Всё, я свободна! Вприпрыжку, счастливая и недоумевающая, я неслась по дорожке с одним чувством: «Мама жива!» Зря я волновалась целый день, а ведь могла кататься с Наташкой на кузове той самой машины, очередь к которой занимали с вечера.
           Ой, я такая дурочка…