Теперь мы

Теперь мы — лишь часть инвентарной описи ветошь,
фрагмент натюрморта, в который уже и сам не веришь.
Питер замерз, рассыпавшись на мосты и фейки,
в подворотнях, где память сидит на кривой скамейке.

Эти вышки антенн — словно спицы в худом колене,
и ржавчина лет разъедает слой наших ленивых бдений.
Мы стали добычей свалок, где в грудах макулатуры,
время стрижет купоны и лепит свои фигуры.

Будущее, как старый заимодавец, глядит угрюмо,
оно не прощает балласта в пробитых трюмах.
И те, кто мечтал о новой, стерильной отчизне,
обнаружили лишь изнанку своей дешевой жизни.

Оно против них — это небо в разводах стали,
где звезды, как крошки, со скатерти вниз упали.
Если нет горизонта, то некуда, в общем, деться,
кроме как в это вечное, в это глухое «вместо».

Жизнь — это товар, притом не из первых рук;
былины  будней, замкнувшие этот круг,
торгуются в лавках, не видя, что за их спиною
грядущее стало — немое, глухое, иное.

Оно не приемлет надежд и не верит в визы,
в бредовые сны об устройстве «новой отчизны»,
ибо любая страна в конечном счете,
есть только тату в паспорте и на плоти.

Оно против нас . Как забор, как кирпич, как лед.
Оно вычитает из суммы углов полет.
И звезды, летящие в ночь из горстей прохожих, —
лишь способ забыть как мы друг на друга похожи

Под гомон толпы и шуршанье дешевой резины.
сбывают в утиль: нашу жизнь, словно судьбину,
пока на "компе" в пустоте, у края стола
время ест нас, как моль поедает края сукна.