Василиса Прекрасная Часть У

Василиса Прекрасная
Часть У

Мы ж вспомним про забытого героя.
Как наш Руслан? Как Тобик? Как, яга?
Соскучилась по ним, от вас не скрою,
Так побежим скорей,  не подведи нога!

Воздали честь все угощеньям  дивным,
А за десертом баба, то есть девушка –яга,
Спросила их: « А всё ж за каким дивом
Вы милые –то прибыли сюда ?»

Ответил ей Руслан за чашкой кофе,
Что по –турецки белочка сварила на углях:
«Мою невесту, чей  прелестный профиль
Здесь нарисован, похитили на днях.»

И протянул он девушке – ягуле
Чудесный нарисованный портрет:
Там Василиса со своей  мамулей
Глядят с улыбкой на весь белый свет.

«Вас поздравляю», - девушка сказала, -
«Невеста ваша очень хороша», -
Внимательней немонго посмотрела, -
«Сквозь красоту её видна душа.

Так кто похитил, по какой причине?
Всё расскажите, может, помогу.
Не думайте, всё это мне по чину,
Помяните добром бабу ягу !»

Т рассказал подробно милый Тобик,
Руслан не смог – он просто зарыдал,
И хоть его куснул сердито пёсик,
Но все бразды повсетвованья в лапки взял.

Рассказ же длился и не коротко, не долго,
А дело к ужину, однако, подошлю.
Ягуля ручками всплеснула : « Да я  долгом,»
Почту помочь, коли на то пошло!»

Но утро вечера, конечно, мудренее,
И потому решили, что с утра,
Позавтракав как можно поплотнее,
Уже втроём поедут со двора.

И, вправду, только утро наступало,
Собралась быстро вся компанья в путь,
Руслан с щеночком в стремена вступили,
А девушка –яга в ступе, не как-нибудь!

Чуть выше правого плеча его летела,
Так, что дорогою беседовать могли!
В беседах время-то быстрей летело,
Гладь, засветились уж вечерние огни.

То светлячки лесные хороводом
Летали и светили над тропой.
Привал решили сделать всем народом
И отвести коня на водопой.

Пока Руслан поил коня и холил,
Яга готовила походный  провиант,
Наш Тобик из пеньков столик спроворил –
Был у него и плотницкий талант.

Вот всё умылись и за стол уселись,
И удивились – до чего умна
Ягуля – девушка – когда успела
Всё приготовить – ведь одна она.

«Нет, не одна», - Ягуля засмеялась –
«Мне помогали, чего мне  пожелалось –
Грибов, орехов, снопья  селой ржи.

А я, я только быстро стол накрыла,
Ну, правда, хлеб ржаной я испекла,
Омлет, чтоб пышным был, крышкой прикрыла,
Да и шанежек быстро напекла.

Садитесь же скорей – всё с жару, с пылу,
А я сейчас – лишь заварю я чай,
Какой предпочитаете ? С полынью,
Или с мятой, иль с травой- нечай»

Она душиста и полезна очень.
Все эти травы силы придают,
И сон дадут спокойный этой ночью,
От них для нервов – ласка и уют.


Поели и попили чай душистый.
Руслан прилёг и на муравушке заснул,
А Тобик, хоть и был щенок ершистый,
Посуду мыл и песню затянул.

И столь была душевна эта песня,
И про любовь, как водится, она,
И про несчастную голубушку невесту,
Что под конец осталася одна.

Жених её, как видится покинул,
Польстился на иную на красу,
А после где-то он без следа сгинул –
Закончил песню пёсик и оттёр слезу.

Вдруг видит – разрыдалася ягуля,
Дрожит вся и расстроена совсем.
Тут Тобик подбежал к ней, словно пуля,
И стал крутиться близ её колен

И головою стал он, как котёнок,
Всё ластиться, догадливый щенок.
Взяла его на руки – вишь, ребёнок,
Хоть и собачий – прямо в лобик «чмок!» -

Его поцеловала – то девица,
И начала печальный свой рассказ –
Была когда-то я невестою младою,
«Послушай, Тобинька, любезный, вот мой сказ.

Жених мой был уж так хорош собою,
Завидовали впрямб мне все подружки.
Родители мои были довольны,
И оглашение уже пропели служки.

Но он решил в Варшаву вдруг поехать,
Полячку маменьку на свадьбу пригласить,
К тому ж хотел из золота  колечки
Он в Польше покрасивей прикупить.

Вот он уехал – так прошла неделя,
Затем – другая, месяц так прошёл,
И мы уже не знали, что нам делать,
Как слух вдруг нехороший –то пошёл.

Что там у этих, у коварных ляхов,
Его маман с   полячкою свела
И не бояся совести-то страхов,
Он загулял там – вот таки дела!

Страдала я, как в песне у той Анны,
Что тоже из полячек – знаешь ты,
Ты ж её песню спел об окаянной
И попранной неверностью любви.

Отец и мать, конечно, утешали,
Но сами перенесть-то не смогли.
Моей тоски от горя и печали
В сырую землю, милые, легли.

Лишь только я родных-то схоронила,
Явился он – по-польски весь одет,
Такой красивый, аж душа заныла,
И я в душе своей дала обет –

Сгублю его, пусть и сама я сгину,
Но виду –то совсем не  подала –
Склонила перед ним я в пояс спину,
И от него подарок приняла –

Красивый перстень с розовым опалом,
А у него такой же – чёрный там опал.
Я приняла, и слова не сказала,
В душе ж огонь обиды аж сжигал!

И в день перед венчаньем –на год  позже,
Чем в первый раз назначили тогда,
Когда ещё всё было так возможно –
Казалось мне, с тех пор прошли года,

Пошла я на поклон к одной колдунье,
Спросить её, как можно отомстить ?
Дала она мне зелье – ночью лунной,
Чтоб жениху в питьё его подлить.

Когда же мы приехали с веньчантя
И с женихом осталися вдвоём,
За все свои обиды и отчаянье
Я зелье налила в бокал с вином.

Когда ж он выпил и упал вдруг оземь,
Заклятье ведьмы я произнесла,
Хотя душа страдала сильно очень,
Я повторила страшные слова :

« Мой наречённый проклят ведь  навеки,
Будь одинок четыре сотни лет,
Пусть все тебя боятся человеки,
И превратишься ты в живой скелет !

От бездыханем стал – я ж  убежала,
Хотела утопиться я в пруду,
Но диво-дивное – вода меня держала –
Ныряю, а ко дну я не иду.

Пошла я к той, которая колдунья,
В отчаянье крича и голося,
Просила средство, чтоб прервать дыханье,
Она ж  смеялась, пальцем мне грозя,

И говорила: « Как же ты  посмела –
За колдовство надо держать ответ,
И как бы жизнь прервать ты ни хотела,
И будешь жить четыре сотни лет.

И станешь безобразной бабкою –ягою,
На страх всем людям в это имре ты.
Горбатая и с  костяной ногою
Исчезнут  твои милые  черты.

А пока грех ужасный  не  искупишь,
А как –я и не ведаю сама,
Для всех ты пугалом ужасным будешь,
Ступай же прочь – виновна ты сама

Услышав это злое откровенье,
Я словно помешалася в уме,
Брела я без пути и направленья,
И все дбро лишь в нищенской суме.

Оставила деревню я родную,
Отцовский дом, родных всех и друзей.
Всё шла и шла я дальше в глушь лесную,
Ведь жить должна я без людей,

Чтоб моего позора не видала,
Чтоб наказать себя за колдовство.
Дошла я до далёкой очень дали
Упала здесь в траву – всё естество

Казалось, мыло, тягостно болело,
Лежала так – ведь умереть я не смогла
И рыженькая белка с зайкой белым
За мной ходили – даже есть я не могла.

Они меня орехами кормили,
Водой меня поили клечевой,
Орехи ж мозгу прибавляют силу,
И стала думать я своею головой.

Раз смерти нет – так надо жизнь наладить,
Стараться грех ужасный искупить,
Быть доброй и с лесным народом ладить,
Лечить всех, холить, с тем, кто  сеть дружить.

И постепенно к лесу я привыкла,
И жители лесные все – ко мне,
И понимать я стала их привычки
Они же тоже помогали мне.

С годами, я конечно, постарела –
Подумай сам – четыре сотни лет !
Но в мудрости, зато поднаторела,
И всё искала заповедный тот ответ

Как искупить вину свою лихую,
Как всё исправить, возвратить всё вспять,
И вот пришла – я чую,
Когда уж надо что-то предпринять.

Когда же вы с Русланом объявилась,
Я поняла, что это – верный знак –
Ведь я зеркале я прежнею явилась,
А это чудо – так или не так ?»

Протявкал Тобик : « Это верно, чудо,
И знак, что с нами ты должна идти;
Сейчас ж было б нам совсем не худо,
Передохнуть пред продолжением пути !»

И улеглися девушка с щеночком,
А мы с тобою  отправимся опять,
Чтоб навестить княгини Насти дочку,
А уж потом пойдём мы тож спать.