Помню хорошо. Шура

ШУРА

Продолжение. Начало здесь: http://stihi.ru/2026/04/21/7267

Майские праздники Челябинск готовился встретить самым грандиозным образом. Настроение у всех было исключительное. Приближался конец Великой Отечественной войны - наши войска сражались уже в Берлине. Не было причин не радоваться. Поэтому очень приятно было смотреть на все те приготовления, которые делались к Первомайскому торжеству. Их было великое множество, начиная от множества передвижных закусочных и кончая зрелищами на площадях и танцами.

Но всей этой благодати не суждено было осуществиться из-за погоды. С вечера 30 апреля хлынул дождь. Он шёл, не переставая, весь день Первого мая, весь день второго. Только на  третий день, словно насмехаясь над всемогущим человеком, выглянуло солнце.

Все потенциальные запасы торговой сети так и остались неиспользованными, так как ни у кого не было охоты пить под проливным дождём водку и танцевать.

Но вот грянуло 9 мая - День Победы! И полились на улицу все эти неиспользованные запасы.

Этот день Ефимом был отмечен по-своему. Он поссорился с мамашей на ту же самую тему: Фима, опомнись! Бросил в окно ключи и ушёл из дома НАВСЕГДА. По обыкновению он захватил с собой очередную рубашку и пришёл ко мне.

Мы быстренько продали рубашку на рынке. Нашлись в этот день желающие купить её. А к вечеру мы устроили хорошую выпивку, после которой вышли на праздничные улицы.

Мы долго ходили среди толпы, радостно кричали, наблюдая разваливающиеся в воздухе огни ракет, и наконец, пришвартовались к танцам.
На крыльце театра играл оркестр и радиола. Много молодых людей и девушек драли подмётки об асфальт.

Здесь-то я и познакомился с Шурой, студенткой 1-го курса мединститута. Она мне сразу понравилась и я очень много танцевал с ней. Меня сильно мучила жажда, но я боялся оставить Шуру - в такой толпе её было бы найти не так-то просто.

- Шура, - сказал я. Я очень хочу пить. Пойдём, прогуляемся, поищем воды.
- Пойдём, - просто сказала она.

Мы разыскали воду и пустились в обратный путь.
Танцы уже кончались. Шура нашла свою сестру - тощую плоскую девицу и познакомила меня с ней. Я мысленно сравнил сестру с Шурой и нашёл, что сестра во многом проигрывает.

Шура была круглолицая девушка среднего роста с симпатичным курносым носиком и весёлыми карими глазами под чёрными бровями.

Мы с Ефимом, шлёпая по грязи, отправились провожать сестёр куда-то за тридевять земель. При прощании я договорился с Шурой встретиться ещё раз.

Встретились ещё раз и ещё, а затем наши встречи приобрели регулярный характер. Я уже не назначал ей свиданий, а просто приходил к её дому и вызывал.
Она приехала откуда-то из района и здесь вместе с сестрой жила на квартире в небольшом домишке, почти на окраине города.

Шура не блистала особым умом и ум её был явно практического склада. Любила читать, но читала, по-видимому, не очень много. Она была недурна собой, симпатична, с покладистым и весёлым характером. К тому же на деревьях распускались листья. Поэтому ничего удивительного не было в том, что я почувствовал себя влюблённым. Но медлил с признанием, стесняясь и боясь получить отрицательный ответ.

Я, проводив её, приходил домой, и так как эта любовь совпала с периодом усерднейшего писания стихов, то я усиленно занимался этим, посвящая их одно за другим Шуре и никогда их ей не читая.

Мы часто ходили в кино. Я был хорошим кавалером. И если у меня не было денег, то никогда не останавливался перед тем, чтобы продать хлебную карточку, а на вырученные деньги купить билеты и мороженое.

Мы говорили о всяких пустяках, о чём обычно бормочут молодые люди. Кроме того, я читал ей стихи Есенина (в то время я очень им увлекался), а иногда и свои, выдавая их за есенинские.

Ей, кажется, тоже нравились  стихи Есенина, а может быть, она только притворялась, дабы не обидеть меня и не проиграть в моих глазах. В то время я не обращал  на эти тонкости внимания. И если спрашивал: почитать Есенина? - и мне отвечали: читай, я не обращал внимания на то, каким тоном было сказано это "читай".

Наконец я всё-таки решился и сообщил Шуре о своих чувствах. Помню, мы возвращались со стадиона. У меня кончились папиросы и не было денег, чтобы купить их. Я просто мучился без курева. Но молчал. А Шура догадалась, чего мне не хватает и сама купила мне папиросы.

Этот поступок, это небольшое проявление внимания удесятерили все мои чувства к ней и, беря папиросы, я сгорал от благодарности. Ведь человек так ценит даже незначительное внимание со стороны ближнего своего. Ценит, потому что искреннее внимание чрезвычайно редкая вещь.

Я, глядя на неё влюблёнными глазами, взял папиросы и понял, что сегодня мне не удержаться от излияния чувств, и что бы там ни было, она сегодня услышит эти три слова.

Мы медленно шли вдоль трамвайных рельсов к её дому. Прохожих было мало. Уже слегка темнело.
- Шура, - сказал я, и продолжая идти, слегка сжал её руку, - я люблю тебя!
Она улыбнулась и сказала:
- И я тоже.
Я страшно развеселился, почувствовал себя счастливейшим из смертных.
В романах, в кино, на сцене всегда этому "я люблю тебя" предшествует масса всяких бессмысленностей - беготни, топтания на месте и т.п. И всегда оно заканчивается страстным поцелуем. А вот у нас не было никаких поцелуев. Мы не сжимали друг друга в объятиях. Мы просто шли, взявшись за руки, и радостно болтали о всяких пустяках. Кажется, я подробно рассказывал ей, почему она мне понравилась.

Мы распрощались с ней, как всегда, пожав руки. И я пошёл домой, неся в груди сердце, поющее от радости.

Любовь процветала. Невзирая на экзамены, мы слонялись по парку. И сидя где-нибудь на берегу озера под развесистым деревом, я читал Шуре стихи:

Шумел сосновый лес над нами.
Людская доносилась речь.
Но только лес, и только камни
свидетели всех наших встреч.

- Это ты сам сочинил? - спрашивала она.
- Сам, - гордо отвечал я.
- Какой ты молодец!

Поощрённый похвалой, я лепетал уже другие стихи, посвящённые Шуре, уже не выдавая их за есенинские. И оба мы были счастливы, даже без поцелуев.
Но как-то я всё-таки поцеловал её.

Теперь наша любовь протекала в рамках, узаконенных романами и кино. Мы целовались не только при прощании, но и вообще при каждом удобном случае.
Потом она уехала в район на летние каникулы.

А вскоре и я уехал. В Яранске уже получил письмо от Шуры. Обыкновенное дружеское письмо на одном листочке, ни о чём особо не говорившее.

По возвращению в Челябинск моя любовь к Шуре явно померкла, потому что место в моём сердце, выражаясь языком романов, было уже занято другой.

Но мы всё же изредка встречались, ссорились и мирились. И наконец рассорились окончательно. А вскоре Шура уехала в свой район, так как в зимнюю сессию завалила два предмета, и её исключили. Осенью она приехала обратно и поступила в пединститут. Но мы с ней если и встречались, то только случайно.

Непрочной и нестойкой оказалась эта первая любовь. Да и была ли она действительно любовью?!

Продолжение следует

На фото: Челябинск. 1 мая 1947 г.