Глава 25

     На следующее утро, я встал рано и умылся. Затем я вышел на улицу и немного пробежался. Утренний туман ещё не рассеялся и в воздухе витала прохладой. Бегая, я плавно вспоминал вчерашние события, а заодно распланировал обратный рейс. «Да-а, весёленькое мне выпало задание напоследок», – подумал я. И в тот момент меня снова посетила мысль о том, что скоро я уеду, точнее, улечу из этих мест и, возможно, больше, не вернусь. А что меня собственно здесь держит? Дома своего нет, дачу бабуля давно продала, друзья и знакомые детства исчезли из поля зрения, словно их и не было в моей жизни. Не удивлюсь, если они разъехались, кто куда, но что с того? К тому же, город, в котором я когда-то родился и жил давно перестал быть тем городом, которым я помню тогда, в конце девяностых, начале двухтысячных. Наверное, нечто подобное испытывали люди, выросшие при другом государственном строе. К тому же, я уже отпустил своё прошлое, нашёл ответ на многие свои вопросы. Теперь же работа здесь — это очередная страница моей насыщенной жизни, которая вот-вот перевернётся и наступит другая. Полная других событий и случаев.
     Добежав до конца поля, я остановился, чтобы перевести дух. Затем, найдя пару увесистых камней, я принялся делать упражнения для укрепления мышц. Сделав это, я принял упор лёжа и принялся отжиматься. В последнее время, я начал замечать за собой пропуски в зарядке, особенно зимой, что меня очень не устанавливало. Поэтому, как только погода улучшалась, я одевался и совершал утреннюю пробежку. А дома тягал гантели и отжимался. Когда я проходил АГС, то начал регулярно ходить в спортзал, где и нарастил мускулатуру. Так что к своим двадцати семи годам выглядел если не как среднестатистический атлет, то по крайней мере крепкий с ярко выраженной мышечной массой. Ну и плюс несколько приёмов по самообороне, которые, впрочем, я толком не применил в жизни. Разве что только вчерашний случай с медведем.
     Закончив отжиматься, я поднялся с земли. Туман потихоньку рассеялся и стало видно лазурное безоблачное небо, а вместе с ним и солнце. «Что-то слишком долго стоит хорошая погода, – подумал я, – как бы не случилось ли чего…» Я, конечно, не специалист в области метеорологии, но по своему лётному опыту знаю: если в течение недели постоянно светит солнце и стоит жаркая погода — сто процентов будет дождь, ливень, а с ним и порывистый ветер. А может и грохотонёт — обычно такие тёплые деньки заканчиваются грозами. А тут ещё и июль — самое грозовое время на Камчатке, как и в других регионах России. Я достал смартфон и посмотрел метео в специальном приложении: вроде всё нормально, циклонов и бурь на горизонте не наблюдается. В этот момент, мои смарт-часы, подаренные губернатором, завибрировали: Валера прислал сообщение: «Зайди в комнату. Срочно!» Убрав смартфон в карман спортивных брюк, я быстрым шагом направился ко входу в здание аэровокзала.
     Зайдя в комнату, которую нам с Вороновым выделили для ночлега, я встретил представителя Минздрава. Тот с довольным лицом сообщил мне:
– Ну что, господа-пилоты, наши опасения оказались напрасными. Мы с коллегами обследовали пациентов из тайги: никакая это не болезнь, а элементарная диарея, вызванная отравлением тушёнкой, которую мужики купили у сомнительного продавца. В связи с санкциями, они решили купить свой любимый продукт в обход ограничений и в результате нарвались на подделку. Точнее, на просрочку, в результате которой в их организмах началась прос…
     Дальше я не буду описывать сей интимный процесс, который обычно имеет место быть при расстройстве желудка. Поэтому, сразу перейду к делу:
– Так вот, – продолжил представитель Минздрава, – наши пациенты в порядке, проходят стационарное лечение. Однако, двое из них сейчас в тяжёлом состоянии, так как они больше всех съели этой тушёнки, поэтому их нужно немедленно доставить в краевую больницу Петропавловска. Сергей, ваш борт готов к вылету?
– Да. Можем взлететь хоть сейчас, – ответил я.
– Отлично. Тогда идите готовьтесь, через некоторое время подъедет санитарная машина.
– Хорошо, – сказал я и принялся переодеваться.

*   *   *
– Ну вот, а ты переживал, что чума, или COVID, – сказал я Валерию, осматривая винт и шасси Ан-2.
– Поесть не дали, – проворчал второй пилот, зевая, – опять сдёрнули
– Так иди поешь сухпаёк. Термос с чаем у меня в сумке, за дверью кабины, – сказал я ему, вылезая из-под плоскости нижнего крыла.
     Воронов снова что-то пробурчал и ушёл в салон самолёта. Я махнул на него рукой и продолжил осмотр биплана. «Вроде молодой, как я, а ворчит как дед старый, – подумал я, – эх, люди, чего вы так торопитесь, рано связывая жизнь семейными обязанностями? Надо же ещё окрепнуть, опыта жизненного набраться, что ли! Вот оно — последствия ранних браков. И не только это…» С этими мыслями, я закончил осмотр и проследовал в салон. К тому времени, мы с пилотом подготовили всё к приёму наших лежачих пациентов: разложили койки-носилки — одна над другой, передвинули оборудование поближе к кабине, а всё лишнее убрали в наш секретный отсек.
– А за пятнадцатым шпангоутом ждёт маленький секрет, с лекарством от тоски, хандры и гриппа. А под капотом притаилось ровно тыща лошадей и карбюратор перевёрнутого типа, – напел я, закрывая грузовой отсек.
     Валерий сидел в кабине и завтракал. Я тоже почувствовал приступ голода и последовал его примеру. Конечно, ничего хорошего в таком скором завтраке нет, но можно будет сделать промежуточную посадку и там нормально пообедать. Если, конечно, состояние наших больных позволит. Да и им самим наверняка надо будет поесть. Именно это и предстояло обсудить с сопровождающим врачом.
     Через некоторое время, подъехала санитарная машина и привезла пациентов. Мы с Валерием помогли загрузить их в салон и уложить. Сопровождал их врач Виктор Громов, который летел с нами вчера. Представитель Минздрава с другим врачом решили остаться в Оссоре, чтобы уладить формальности. Я тут же обсудил с Виктором вопрос о промежуточной площадке, он сказал, что состояние пациентов позволяет это сделать. К тому же, как я и догадывался, им тоже необходимо было есть в определённые часы. Удовлетворённый тем, что наши с врачом планы совпали, я закрыл дверь салона и прошёл в кабину и занял своё место слева. Второй пилот тем временем переговаривался с диспетчером. Как мы и условились, в этот раз пилотировал я, а он обеспечивал связь. Получив разрешение на вылет, я принялся закачивать масло, потом запустил двигатель. Послышался знакомый звук автомата системы запуска, сменившийся звуком раскручивающегося винта. Прокрутив его, я снял стояночный тормоз и плавно прибавил газ. Биплан медленно поехал и я сразу вырулил к началу полосы. Подождав какое-то время, я выдвинул РУД во взлётный режим и самолёт принялся разгоняться. Через некоторое время, он оторвался от земли и мы взмыли в воздух. Набрав высоту, я повернул в сторону Козыревска, где нам предстояло приземлится, и перевёл машину в горизонтальный полёт.
     До Козыревска мы долетели нормально: приземлились, я объявил полчаса перерыв и пошёл перекусить в здание аэропорта. Валера остался с врачом и пациентами в самолёте, заодно уточнить погоду по маршруту. Я зашёл в аэровокзал авиакомпании “Витязь-Аэро”, где располагалось что-то вроде небольшого буфета. Заказав себе горячее блюдо и чай с булочкой, я сел за свободный столик. Только я помолился и хотел приступить к трапезе, как передо мной вырос мой второй пилот. От неожиданности я чуть не уронил вилку на пол.
– Да ты ж… Валер, ты чего возникаешь, как из-под земли?! – произнёс я, чуть не выругавшись.
– Серёг, там это, диспетчер просит тебя, – ответил Воронов.
     Буря негодования вскипела внутри. «Ну что там такое они не могут решить со вторым пилотом?» – подумал я, а вслух произнёс:
– Что случилось?
– На аэропорт надвигается буря, надо чтобы ты принял решение и сказал его диспетчеру Контроля.
     Ну вот, как всегда… Я встал из-за стола и, попросив Валеру посторожить еду, выбежал из аэровокзала. Прибежав в кабину, я надел наушники и, поправив микрофон, проговорил:
– Борт 175-й, на связи КВС, слушаю вас!
– 175-й, Сергей ты? – услышал я голос знакомого диспетчера Петропавловск-Контроля.
– Да, Андрюх, привет! Что там у вас случилось хорошего?
– Да вот как раз нехорошее и случилось, – произнёс Андрей и сказал, – короче: со стороны океана надвигается шторм — через час он накроет ваш аэропорт — Халактырку. В принципе, если поторопитесь, выиграете плюс-минус полчаса и сможете приземлиться. Но будет сильная болтанка.
– Мне только болтанки не хватало, – хмуро произнёс я, – у меня двое лежащих в тяжёлом состоянии. Они и спокойный перелёт с трудом переносят, а тут…
– Вот я и поэтому вызвал тебя, узнать что ты намерен делать и куда лететь, чтобы коллегам по району передать, – сказал диспетчер.
     Я взял карту и молча принялся, что называется, скрежетать извилинами. В эфире же тем временем водворилась пауза.
– Серёг, ты здесь? – спросил Андрей.
– Да здесь я, 175-й, – ответил я, тронув микрофон.
– Ну что ты решил?
– Что тут решать? Садиться будем в Елизово. Если что, запасной Коряки, Николаевка и Соболево. Но будем пробивать всё-таки Елизово. Взлетим через двадцать минут, надо поесть и больным немного отдохнуть.
– Понял тебя, сейчас передам информацию, – сказал диспетчер.
– И это, Андрюх…
– Чего?
– Скажи своим, чтобы без задержек нас посадили, если можно.
– Хорошо, передам. Конец связи.
– Спасибо, конец связи.
     После этого, сеанс связи завершился.
     Когда я поел и вернулся обратно к биплану, то собрал на улице Валерия с Виктором и сообщил им:
– В общем так: с океана надвигается шторм, через сорок минут он накроет Халактырку. Так что садиться нам предстоит в Елизово.
– Плохо, – произнёс врач.
– Сильный шторм? – спросил второй пилот.
– Сильный, – ответил я, – Елизово уже потихоньку вводит ограничения. Поэтому, сейчас садимся и как можно скорее летим туда. Нам обещали дать зелёный свет, так что должны успеть. Как наши больные? Продержаться?
– Думаю да, – ответил Виктор, – я им успокоительное дам, чтобы они отдыхали, пока мы будем бороться со стихией.
– Ты главное проследи, чтобы были пристёгнуты как следует. Ну и мы с Валерой постараемся скоротать неприятные ощущения.
– Само собой, – произнёс врач Гормов.
– Всё сделаем, командир, – бодро заявил Воронов, – в лучшем виде.
– Тогда, за дело, все по местам, – скомандовал я и мы все залезли в салон Ан-2.
     Проверив с Громовым пациентов и дождавшись действия успокоительного, мы запустились. На этот раз расклад был такой: я пилотирую, Валерий ведёт переговоры с диспетчером. В случае возникновения неожиданной ситуации, мы оба берёмся за штурвалы и вытягиваем “Антоныча” из болтанки. Когда я вырулил к началу полосы, я тихонько воззвал к Богу:
– Отец Небесный, пожалуйста, помоги нам благополучно добраться до аэропорта!
     После этого, я перевёл РУД во взлётный режим. Самолёт вздрогнул и, разогнавшись, взмыл в небо. Заняв высоту семьсот метров, мы полетели прямиком к аэропорту Елизово. На полной скорости, в 220-250 километров в час, мы за полтора часа преодолели значительное расстояние и вскоре вдали показались знакомые сердцу и разуму вершины вулканов Корякская и Авачинская сопки. Но вместе с этим, нас ждал весьма неприятный сюрприз.
– Серёга, на два часа, – произнёс Валерий в наушниках.
     Я посмотрел в сторону, куда он прказывал и увидел на горизонте огромную свинцовую тучу — по видимому, грозовую ячейку в стадии распада. Несколько молний сверкнуло и ударило в землю. А когда мы подлетели ближе, стало понятно, что вот-вот и грозовой фронт накроет и главный аэропорт края.
«Что ж, посадка будет не из лёгких», – подумал я.
– Петропавловск-Контроль, борт 175-й, разрешите снижение и заход на посадку, – запросил Валерий.
– 175-й, заход и снижение разрешаю, занимайте пятьсот и следуйте на привод по схеме два, – послышалось в наушниках.
– Вас понял, занимаю пятьсот, следую на привод по схеме два.
     Я переключился на частоту в кабине и проворчал:
– Эх, так и знал, что они сейчас нам скажут танцы с бубнами исполнять! А нам бы этого не хотелось…
– А что не так с приводом?
– Вторая схема.
– И что?
– Первая схема — это когда мы видим с тобой аэропорт и сразу же снижаемся и садимся на него. Вторая — это когда мы увидели аэропорт и начинаем нарезать круги над ВПП, а потом только садиться. Есть ещё третья схема захода, но она для бортов, прилетающих со стороны Сахалина и Командорских островов.
     Воронов задумался.
– Может попросить их чтобы нас по первой схеме пропустили? – спросил он, имея ввиду диспетчеров.
     Я вытер пот со лба и произнёс:
– По правилам мы должны следовать инструкциям башни управления… Ладно, есть один нюанс, попробуем им воспользоваться. Петропавловск-Контроль, – обратился я к диспетчеру, – я борт 175-й. Разрешите использовать схему захода один. У нас в салоне двое лежащих больных в тяжёлом состоянии, им лишняя тряска может повредить.
– Борт 175, следуйте инструкциям, – резонно ответил диспетчер. – Ваша схема — два.
– Я понимаю, – произнёс я, – но у нас в салоне люди с тяжёлой формой заболевания, плюс погода и если мы прямо сейчас не сядем — одному из них может стать хуже. Как поняли, Контроль?
     Это была правда: когда мы подлетали к Елизово, в кабину заглянул врпч Громов и сообщил, что одному из пациентов стало хуже и ему срочно нужно в реанимацию. Ну или хотя бы передать в руки сотрудников “Медицины катастроф”. В эфире повисла пауза. А потом диспетчер спросил:
– Борт 175, вы же санитарный, верно?
– Так точно, – ответил я.
– Хорошо, тогда заходите по первой схеме, – сказал диспетчер и сообщил условия посадки. – После посадки, работайте со Стартом на один, два, один, запятая, ноль.
– Вас понял, работать со Стартом. Спасибо огромное за понимание ситуации.
– Борт 175, успешной посадки.
     Тем временем, гроза стала ещё ближе. Точнее, мы летели навстречу ей, прям как в книге Даниила Гранина “Иду на грозу”. Только на этот раз наш мотив был далеко не научный.
– Ну с Богом! – произнёс я, крепко сжимая штурвал и постепенно двигая им вперёд.
     Самолёт послушно принялся снижаться. К тому времени, ветер усилился. Когда мы были в десяти километрах от полосы, по стеклу забарабанили первые капли дождя. Молнии, до этого сверкавшие где-то вдалеке, начали сверкать ближе. Стало ясно, что гроза приближалась быстрее, чем мы думали. А вскоре началась такая болтанка, что казалось, нас сбросит вниз. Я задумчиво глянул в салон: врач придерживал обоих пациентов и смотрел на меня вопросительными глазами. В тот момент, меня как будто током пронзило и я сказал себе, что мы сделаем всё возможное, чтобы спасти этих людей. Хоть они нам не родные, но они люди, они имеют право жить. А что до их недостатков, так пусть Бог решает, ведь все люди несовершенны. Поэтому, стиснув зубы и тихо молясь, я принялся выравнивать биплан. Ветер так и норовил сдуть нас в сторону, швыряя то вправо, то влево. Наконец впереди я увидел огни ВПП. «Есть! – сказал я сам себе. – Теперь нужно только сесть!» Но это оказалось не так-то просто: когда мы спустились ниже и до земли оставалось меньше ста метров, налетел шквал и нас тут же понесло в сторону. Причём, градус разворота составил больше тридцати. Обычно, в таких случаях предпочитают уйти на второй круг. И в этот самый момент, мне в голову пришла идея. Точнее, воспоминание, когда я работал на Крайнем Севере.
– Нет уж! – проговорил я, сжимая штурвал. – Я не “Эйрбас”, и не “Боинг”; я Антоныч! И с нами Бог!
     С этими словами, я сорвал наушники, чтобы не отвлекаться, нарушая наверное все мыслимые и немыслимые правила и направил самолёт прямиком на полосу. Снизившись, я выровнял его по тангажу, подставив все четыре крыла навстречу ветру. И в тут же момент, очередной порыв подхватил биплан и он как будто замер на месте, а затем плавно опустился на землю, коснувшись колёсами полосы. Ан-2 проехал пару метров и остановился. От неожиданности, Валера сам замер и посмотрел на меня глазами полными удивления.
– Мы сели?! – спросил он.
     Я одел наушники и ответил:
– Ну ты что не видишь? Мы на земле, значит сели.
– А как мы… как вертолёт без разгона?!
– Секрет фирмы! – подмигнул я ему и обратился к диспетчеру. – Пи-Кей-Старт, это борт 84175, посадку произвёл, куда нам дальше?
– 84175, работайте с Рулением, – ответил диспетчер и сообщил частоту.
     Когда диспетчер Руления сказал куда ехать, я попросил у второго пилота:
– Валер, дай планшетник, вон там, сбоку.
     Тот протянул его мне и я нашёл схему руления аэропорта Елизово. Дав её второму пилоту, я попросил его помочь мне сориентироваться. Тот кивнул головой и мы вырулили на нужную нам стоянку. Там нас уже ждали две “Скорые”. Когда мы остановились, включили стояночный тормоз и отключили двигатель, я первым делом прошёл в салон и сообщил Виктору:
– Добро пожаловать в Елизово! Как пассажиры?
– Всё нормально, будут жить! – чуть улыбаясь, произнёс врач.
– Отлично, давай помогу их отнести, – сказал я и открыл дверь салона в грузовом варианте. После этого, мы с Громовым перенесли пациентов в машины. Лил сильный дождь, гремел гром, но мы не обращали на это никакого внимания. Потом Виктор сказал нам:
– Спасибо, парни! Век не забуду!
– Всегда рады помочь! – ответил я.
– Обращайтесь! – сказал Валерий.
– Ну всё, пора нам. Бывайте, лётчики!
     После этих слов, мы пожали друг другу руки и он уехал. Мы с Валерой тут же спрятались в кабину от дождя. Я плюхнулся в своё командирское кресло и перевёл дух, молясь и благодаря Бога за то, что помог нам и всё завершилось благополучно.
     Так и закончился мой последний полёт на Камчатке. И хотя потом в дальнейшем у меня было немало различных авиарейсов и заданий, но этот я запомнил на всю жизнь. Ведь только глядя в лицо опасности начинаешь по-настоящему ценить и любить жизнь. И на многие вещи смотришь совершенно иначе, чем когда-либо. Подводя итог моему полёту, хочу сказать одно: как же хорошо, когда есть поддержка свыше. Без неё и молитвы нам не обойтись в этой непростой, но очень интересной жизни.

*   *   *   *   *