Глава 23

     Быстро прошла неделя, а за ней и вторая. Наступил четверг, двадцать седьмого июля, двадцать третьего года. Первым делом, я прошёл в штурманскую и приветливо обратился к диспетчеру:
– Здравствуй, Лидочка Михайловна, а что у нас сегодня с погодой?
– Здравствуй, Серёжа, – приветливо отозвалась Семакова, – а погода у нас сегодня песня, улыбнулось солнышко, и ни одного облачка.
– Чудно, – произнёс я и повторил, – чудно, да и вообще, уже столько времени хорошая погода на Камчатке, удивительно, скажи?
– Сама в шоке, – произнесла Лидия, – но, с другой стороны, это хорошо, вам же легче. Здо;рово, когда сама природа помогает.
– Это да, – согласился я, расписываясь в журнале.
     В этот момент, в штурманскую прошёл Шугалей.
– Здоро;во, Серёга, – произнёс он.
– Здоро;в, Иваныч, – ответил я, пожимая ему руку.
– Слышал, ты уходить собрался; Саныч сказал, тебя досрочно отпускают, по контракту.
– Как? Ты уходишь?! – спросила меня удивлённо Семакова.
– Ухожу, Лидия Михайловна, – ответил я, отдавая ей журнал. – Родные в Алании заждались, пора.
– А-а, вон оно что! Ну что ж, как говорится, успешных тебе взлётов и посадок.
– Спасибо, Лида.
– Что на Кавказ решил перебраться? – спросил Шугалей.
– Да, – ответил я, – на родину моей бабушки с мамой.
– А куда именно поедешь, в какой город?
– Ну для начала Владикавказ, а там посмотрим.
– Понятно. Ну ты это… осторожнее там, что ли? Покажи местным горцам на что способны Камчатские пилоты.
     Я усмехнулся и произнёс:
– Не буду я им ничего показывать — сами всё увидят. Пилот — человек дела, сам же учил, Иваныч.
– Это да, – согласился Анатолий, – но ты просто сохраняй достоинство и будь бдителен. А то, не знаю, похитят тебя, увезут в горы и лети, потом выручай тебя всем отрядом.
– Иваныч, что говоришь? Кто меня похитит, кому я там нужен?
     Затем, повернувшись к диспетчеру, я заговорил с акцентом:
– А вот эту красавицу ещё может быть — ох как посмотрит, таки сразу нелётный погода краше становится!
     Все засмеялись, а Семакова махнула на меня рукой:
– Да ну тебя, Серёга! Тоже мне, мужчина гор, нашёл красавицу!
– Опс, мамины гены проснулись, – в шутку спохватился я.
– Он мужчина огнедышащих гор, родился-то здесь, на Камчатке, – заметил Шугалей.
– Ну да, всё к месту, – произнёс я.
     И тут в штурманской появился Воронов в одной футболке.
– Мужики — жесть, как жарко на улице, уже пятый день! – произнёс он весь в поту.
– Да-а, – протянул пилот-инструктор, – в этом году Камчатка нас балует теплом.
– И не говори, Иваныч, – произнёс Воронов, вытирая пот со лба.
     Затем он подошёл ближе и спросил:
– Ну что, командир, куда летим?
– А вот нам сейчас Лидочка Михайловна и скажет, – ответил я и обратился к диспетчеру, – кстати, что у нас сегодня? Старший руководитель полётов ничего не передавал?
     Семакова развела руками.
– Нет, Серёжа, – ответила она, – для вас ничего нет. Так что — отдыхайте пока, мальчики.
– Ну ладно, мы тогда с Валерой борт проверим, если что, зови, – сказал я.
– Хорошо.
– Ну, мы пошли, Иваныч. Увидимся ещё.
– Давайте.
     Но только мы с Вороновым перешагнули за порог, как тут же столкнулись с Гаевым в коридоре. Тот увидел нас и произнёс:
– Молодые люди, вас командир отряда к себе требует. Срочно.
     Последнее слово он выделил так, будто случилось что-то ужасное. Я в ответ спокойно произнёс:
– Благодаря, Юрий Семёнович, мы зайдём. И, кстати, с добрым утром.
– Здравствуйте, – сказал Валерий.
– Утро добрым не бывает, – хмуро отозвался Гаев и побрёл дальше по своим делам.
     И тут я произнёс одну фразу на кавказском диалекте:
– Смотря кто как его встречает.
– Что? – не понял мой второй пилот.
– Это на осетинском, – ответил я и мы направились к кабинету Артемьева.
– Вадим Саныч, разреши? – спросил я, приоткрыв дверь.
– Да-да, заходите, – махнул рукой начальник авиаотряда.
     Мы с Валерием присели на стулья и Артемьев обратился к нам со словами:
– Ну что, бойцы особого экипажа, для вас есть одно важное дело!
     Мы замерли в ожидании.
– Заказ, а точнее вызов, поступил из Минздрава, – продолжил начальник АО, – история такая: в Карагинском районе заболела группа охотников-рыболовов: их сейчас доставили в районную больницу. Так вот: все пять человек заразились какой-то дрянью и у всех одни и те жи симптомы: тошнота, рвота, слабость. Двое из них в тяжёлом состоянии.
– Может COVID? – предположил Валерий.
– Может COVID, может сибирская лихорадка, не знаю, – произнёс Артемьев и продолжил. – Врачи сперва думали отравление дичью или пойманной рыбой. Но дело в том, что заболели даже те, кто не ел ни дичи, ни рыбы. Поэтому, парни, берите санитарный борт и срочно вылетайте в Оссору. С вами полетят представитель Минздрава по Камчатскому краю и двое врачей из клиники. Поездка на два дня: сегодня вылетите, а завтра доктора вынесут решение. Мне только что звонили из Минздрава — они будут через два часа. Пока можете съездить домой и собрать вещи для ночёвки.
– А это не опасно? – спросил я. – Ну то есть, мы ничего не подхватим там?
– Больные изолированы и находятся в палаточном боксе, – ответил Вадим. – Вы будете находиться в аэропорту Оссоры, не покидая его пределы, чтобы вылететь по первой просьбе представителя Минздрава.
– Ну да, вдруг это зомби-вирус, – усмехнулся Воронов.
– Ага, зомби, точно, – парировал начальник АО. – Если будете следовать инструкциям, никто не заболеет. В случае, если выяснится, что эта зараза опасная, людей никуда вывозить не будут, а посёлок закроют на карантин.
– Прикольно, – вздохнул Валерий.
– В общем, Серёг, – Артемьев обратился ко мне, – выполнишь это задание и можешь быть свободен. Они там в министерстве попросили именно вас, памятуя ваши подвиги. Сделаешь?
     Я пожал плечами и ответил:
– Как скажете, товарищ командир отряда.
– Ну вот и отлично. Идите, готовьтесь к рейсу.
– До встречи, – сказал я и вместе с Вороновым покинул кабинет. Потом мы сели в его машину и съездили в город, забрав из дому кое-какие вещи в дорогу.
     Когда мы вернулись и уже сидели в кабине нашего “Антоныча” в ожидании пассажиров, Валерий произнёс:
– Не нравится мне всё это, Серёг. Может, надо было отказаться? А то вдруг это какая-нибудь чума, не дай Бог, ещё заболеем. Я слышал её легко подцепить в диких местах, особенно старых могилах. Вон, вчера читал, в Курской области раскопали чумной могильник, потом два месяца посёлок был на карантине…
– Валер, – перебил я его, – я понимаю, у тебя семья, ты волнуешься, но не надо наводить панику. Во-первых, всё ещё неясно, а во-вторых, у чумы совершенно другие симптомы: резкое повышение температуры, бред, и, самое главное, проблемы с дыханием. То бишь, человек начинает задыхаться, потому что болезнь поражает лёгкие. А в нашем случае — диарея, идёт интоксикация организма. Скорей всего, парни либо надышались каким-нибудь газом, либо чего-то съели, но не признаются. В любом случае, врачи разберутся.
     Воронов выслушал меня и произнёс:
– Ну да, чего-то я и вправду запаниковал. Просто, у меня Алинка с  Юлечкой недавно выписались из больницы, вот я и переживаю.
– Кстати, как твоя дочка? Мне говорили, вы больнице лежали долго.
– Да, она как пришла с садика тогда, так до сих пор лечимся. Точнее, сперва лечились, ну когда её на “скорой” увезли, а потом два раза ложились в стационар для профилактики. Юлечка очень ослабела, вот мы её на ноги и ставили. Ей там ещё строгую диету назначили, она бедненькая еле вытерпела. Причём, врачи такие странные, мол, чего она у вас такая. Я говорю: это ребёнок; вы себя вспомните в её возрасте — все дети любят сладкое, поскольку это это силы и хорошее настроение, серотонин. Это мы взрослые, нам проще, потому что у нас организмы здоровее. Но дочка с достоинством выдержала все испытания и ей сейчас можно снова кушать привычную еду, но, как сказала врач, без фанатизма, постепенно, чтобы организм привык.
     Затем Валерий добавил с улыбкой:
– Правда, мы с женой несколько раз нарушили диету — всё из-за Юлькиных глаз — но всё обошлось. Особенно в этом отличился я.
     Воронов с улыбкой посмотрел вперёд. Я тоже улыбнулся и произнёс:
– Правильно — дочки, они такие, любят глазки строить. Особенно папкам.
– Это да, – засмеялся Валерий и я поинтересовался у него:
– А из-за чего всё случилось-то? Где твоя дочка так траванулась?
     На это, встревоженный отец, сказал мне:
– Где-где, в садике, как мы с женой и предполагали! Они там на завтрак им дали просроченную молочку — вся группа об… в общем, почти все слегли с диареей.
– Да ладно! Как так-то?! У них же там особый контроль.
– Особый контроль, особый контроль, – проворчал Воронов, – да только человеческий фактор никто не отменял.
– И что вы, подали жалобу?
– Конечно! Все мы родители, коллективно, в Роспотреб и Минобр. Начали разбираться и выяснилось — поставщики не доглядели; перепутали маркировку и по ошибке выбросили хорошую продукцию. А плохую в садик повезли. Благо, хоть там нашёлся один дотошный, вовремя остановил процесс. Но, к сожалению, было поздно: одна из партий молочки попала в наш сад.
– А что именно испортилось?
– Творог, ряженка. Молоко, слава Богу, единственное было в порядке. Но с воспитателей всё равно спросили. И с директором был разговор — серьёзный.
     Сделав паузу, мой второй пилот продолжил:
– Да, перепугались мы тогда знатно! Зато теперь со всеми родителями ладим здо;рово. Как говорится, нет ху;да без добра.
– Беда объединяет, – добавил я, – как и совместный труд. Да и вообще, мне самому неприятно, когда страдают из-за чьей либо халатности. Особенно дети — за них всегда душа болит. Себя сразу маленьким вспоминаешь.
     И тут Валерий неожиданно произнёс:
– Ты, кстати, тоже мог бы стать хорошим отцом — тебя дети очень любят. Я это ещё заметил, когда мы в садик ходили к Ирине Павловне.
     Я снова улыбнулся и сказал:
– Что мне все? Мне главное, чтобы меня мой ребёнок обожал, а я его. И чтобы мы с женой любили друг друга. Но, пока что, у меня нет желания строить отношения, ввиду определённых обстоятельств.
– Каких? – спросил Воронов.
– Жизненных. Да и, если честно, не готов я. Пока, во всяком случае.
– У-у, Сергей Александрович, вы если так долго будете думать, состаритесь. И здоровье уже будет не то.
     Тут я добавил немного строгости в голосе и, повернувшись к пилоту, произнёс:
– Что тебе до моего здоровья? Если Бог усматривает мне быть семьянином, оно никуда не денется. Лично для меня — это очень ответственный шаг — женился и навсегда. Как считаешь?
     Валера молча пожал плечами, а я продолжил:
– Можно сменить профессию, квалификацию, но сменить жену, только потому что вы не сошлись характером, нельзя. Так сказано в Библии.
– Да ладно, я понял всё, – Валерий немного смутился.
– Извини, что резанул, ну правда, Валер, мы же с тобой говорили на эту тему, ты разве забыл? – спросил я.
     Тот пожал плечами.
– Кажись, да, забыл, – произнёс он растерянно.
     Я похлопал его по плечу и сказал:
– Ладно, не бери в голову. В конце концов у каждого могут быть свои взгляды на одну и ту же ситуацию. Причём, оба могут быть вполне приемлемыми: это уже вопрос совести каждого. Я не против иметь свою семью, но пока что гнёздышко не свито. Вот как будет готово, найду свой уголок в этом огромном мире, тогда можно будет всерьёз задуматься.
– Ну да, – согласился со мной Валерий, – сперва надо всё распланировать, подсчитать, а потом уже и в ЗАГС идти. Мы с Алиной так и сделали.
– Вот и правильно, – одобрил я и добавил. – Я не затягиваю до старости, как ты говоришь, просто не хочу торопиться. А, как известно, поспешишь…
– Людей насмешишь, – вставил Воронов.
– ЧТД: что и требовалось доказать.
     В этот момент, я заметил, как со стороны ворот, на лётное поле въехал белый микроавтобус. Затем он подъехал к самолёту, где мы сидели, и остановился. На борту красным было написано “ФМБА России” и красный крестик.
– Походу, наши гости, – произнёс Валерий.
– Пошли, встретим, – сказал я и мы вышли из кабины.

*   *   *
     Полёт в Оссору занял больше четыре часа. По правилам отряда, если полёт длится больше двух часов, мы делаем промежуточную посадку. В этот раз мы приземлились в аэропорту Козыревск: отдых, личные нужды, заправка (по необходимости). Спустя полчаса, мы взлетели и отправились дальше. Всё это время стояла отличная погода, что весьма нетипично для непредсказуемой Камчатки. Складывалось ощущение, что Бог специально разогнал все циклоны, тучи, чтобы я спокойно доработал здесь. Я улыбнулся и мысленно поблагодарил Его за милость и любовь.
     Наши пассажиры тихо сидели в салоне, под шум мотора и смотрели: кто в иллюстратор, кто в стенку обшивки, а кто в потолок. Атмосфера в целом была спокойная, но небольшое напряжение всё-таки чувствовалось. После пандемии любая новость о какой-нибудь вспышке заболевания вызывало не самые лучшие ощущения внутри. И это понятно — все тогда здорово перепугались и пострадали: как морально, так и физически. Но я надеялся, что всё будет хорошо и просто молился, отгоняя плохие мысли прочь.
     В тот день, в Оссору пилотировал Валера. Я сидел в своём командирском кресле, держа руки перед собой и работая со связью. При этом, меня не покидала мысль о том, что это мой крайний рейс на этом самолёте, к которому я уже так привык. Я улыбнулся: сколько ещё в моей жизни будет этих самолётов, неважно. Главное, правильный и ответственный подход к технике. И она будет тебе подчиняться. Это я понял, ещё когда подготавливался к поступлению в АЛУГА.
– Оссора-Вышка, борт 175, спецборт, запрашиваю посадку, – произнёс я в микрофон.
– Борт 175, Оссора, посадку разрешаю, полоса один, ветер слабый, порывов нет, давоение N-гПа, – ответила диспетчер.
– Борт 175, информацию принял, посадку разрешили.
     После этого, мы плавно снизились и приземлились в аэропорту посёлка Оссора. Пробежавшись по полю, я остановил Ан-2 и вырулил как можно ближе к зданию аэровокзала, которое представляло собой деревянный двухэтажный домик. Включив тормоз, я сообщил в микрофон:
– Вышка, 175-й, посадку произвёл, на стояночном. План закрыть в 17:15.
– Вас поняла, план закрыла, – ответила диспетчер.
– Спасибо; 175-й, до вылета, – произнёс я и выключил радиостанцию и снял наушники. Затем я позвонил в отряд и сообщил об успешной посадке.
– С прибытием нас, – произнёс Валерий, снимая наушники и потирая виски.
– С прибытием, с прибытием, – повторил я и предложил. – Ну что? Пошли, поможем нашим пассажирам выгрузиться?
     Второй пилот взглянул на меня, вытянулся и произнёс:
– Неохота…
– Понимаю. Но надо — на кону наше здоровье и здоровье всех жителей Камчатского края.
     С этими словами, я вышел в салон. Воронов отстегнул ремень и последовал за мной.
– С прибытием в Оссору, граждане медики, – произнёс я.
– Спасибо, – ответил представитель Минздрава. Затем он подошёл ко мне и спросил:
– Ваш директор объяснил что делать, когда мы прилетим?
– Находится в салоне и быть готовыми вылететь в любой момент, – ответил я.
– И никуда не выходить, – вставил Воронов.
     Представитель Минздрава чуть улыбнулся и произнёс:
– Ну не настолько строго; выходить можно, просто за пределы аэродрома не уходите, чтобы мы вас не искали. Просто, мы пока не знаем, чем заболели охотники. Если что-то страшное — я сразу же сообщу.
– Хорошо. Тогда давайте обменяемся телефонами, – предложил я.
– Давайте, – согласился собеседник и я продиктовал ему свой номер.
     К тому времени подъехал служебный УАЗ. Медики сели в него и уехали в местную больницу.
– Валер, я к техникам, – сказал я второму пилоту и направился к зданию аэропорта.

*   *   *   *   *