Мой Лемюэль

– Ах, создатель мой, Джонатан, старый мой друг,
Как меня помотало по белому свету!
Я не знаю, как мне разорвать этот круг
И зачем ты придумал затею мне эту.
В твоей старой чернильнице, где-то на дне,
Уместились шторма и бурлят океаны.
Ну а я лишь матрос, чья судьба по волне
Под скрипящим пером уплывает в туманы.

Исказил ты пространство, седой Демиург,
И размер оказался искусством обмана:
То громадой вставал средь убогих лачуг,
То букашкою был я в дворце великана.
Для чего ты меняешь масштаб и черты?
И зачем я по свету скитаюсь бродяжкой?
Ведь каким бы меня ни придумывал ты,
Бьётся сердце под старой матросской рубашкой.


…Тень от шпиля легла на измятый листок,
В Ирландии снова темно и дождливо.
Ты скитаешься, друг, чтоб измерить порок,
А масштаб обнажает всё то, что фальшиво.
– Ты пойми, Лемюэль: если суть муравья
У того, кто шагает по сломанным спинам,
То размер только множит всю гниль бытия,
Невозможно букашку назвать исполином.

Что вельможа-гигант, что босой лилипут,
Все равны перед оптикой злого распада:
Всюду подло воруют, безжалостно лгут,
Всюду грязь и уродство гнилого уклада.
Так что помни, мой друг: не в размере секрет,
Власть страшна, если в сердце сгущаются тени.
И велик не колосс, заслоняющий свет,
А лишь тот, кто средь толп сам не встал на колени.

…Книга сложена. Чай на столе остывает.
За окошком спит город и плачет апрель.
Только странная штука со мною бывает:
Мне сдаётся, что я — тот же всё Лемюэль.
Свифт ушёл навсегда, его Дом опустел,
Но герои его не пылятся на полке —
Они вышли в наш мир, в суету наших дел,
Беспощадно точны и насмешливо-колки.

Присмотрись: этот мир так обманчиво прост —
Тоже есть великаны с душой в полвершка,
Лилипуты, что могут дотронуться звёзд,
И бессмертные старцы, в чьём сердце тоска.
Значит, снова в дорогу, сомненья гоня,
Я встаю на шканцы у чужого штурвала.
Свифт уходит в туман, посмотрев на меня,
Чтобы я Гулливером прошёл всё сначала.