Зов предков

Когда азан в ауле горном льётся,
Седого старца бархатный призыв,
Мне чудится: сквозь время пронесётся
Тот зов столетий в образах ожив.

И погружаюсь в прошлое я следом,
Где завывает вьюга и пурга,
Где горцы припорошённые снегом,
Спешат к речным, замёрзшим берегам.

Черкески, бурки, сабли и кинжалы,
И кони резвые, и снег из-под копыт,
И взгляд суров — ни тени в нём сомнений,
И буйный нрав зима не укротит.

Они слезают — и нет в том промедленья,
Бросают сапоги на снег седой,
И, закатав рукав для омовенья,
Ступают в реку с ледяной водой.

Мороз сжигает руки, щиплет ноги,
Но им привычна эта стужа гор.
Им не нужны ни тёплые чертоги,
Ни с вьюгой злой трусливый договор.

А над вершинами, ущельями и кручей,
Где ветер воет, будто дикий зверь,
Звучит азан — и бархатный, и жгучий:
«Спешите отворить спасенья дверь!»

И эти люди, знавшие невзгоды
И лязг войны, и боль, и смерти смрад,
Ниц падают на камни, на колени,
Смиренно исполняя праведный обряд.

Они не знали мягкости перины,
Им мир не дал ни злата, ни дворцов.
Но солью гор и верностью единой
Они хранили зов своих отцов.

Господь миров, прости им прегрешенья,
Прими их души в светлый Фирдаус.
Расширь, о Господи, им тесные могилы
И озари ту тьму, где нет ни звезд, ни лун.

За то, что в мире не искали трона,
За то, что честь хранили и канон,
За то, что скромный плащ — без позолоты —
Им был дороже, чем чужой закон.

Когда в горах азан звучит над бездной,
Я вижу предков, слышу их шаги, —
Но ветер дунул — и исчезли тени,
Лишь снег скрипит под сапогом тоски.