В семь утра

И в семь утра, когда рассвет серел,
И сон ещё держал меня у края,
Твой поздний снимок в телефоне догорел,
И всё во мне очнулось, обгоняя
Тот разум, что неделями твердил,
Что боль прошла, что я живу, не зная
Того огня, который сам тушил,
Но первый взгляд твой снова взял победу
Над всем, чем я себя вооружил.

Ты улыбалась мягко, чуть по-лисьи,
И ночь вокруг светилась не для нас,
А я не мог ни выдохнуть, ни скрыться,
Как будто этот утренний мой час
Вдруг стал судом над гордостью усталой,
Где каждый твой невольный свет погас
Во мне не пеплом, а живым началом.

В руке бокал, над городом вода,
И ты была такой, что слов мне мало,
Не рядом, не моя, и всё ж тогда
Так близко, будто сердце не спросило,
И будто бросилось само к тебе туда,
Где я уже не нужен был, но сила
Твоей улыбки, плеч и стука каблука
Мою свободу тихо победила.

И белый цвет у тонкой той руки
Мне показался знаком перемены,
Не грубым знаком, нет, но так легки
Бывают лишь последние измены
Тому, кто слишком поздно понял сам,
Что жил тобой под видом перемены.

Елизаветка, если б небесам
Дано было придумать муку строже,
Они бы создали тебя ночам
Такой прекрасной, что забыть мне невозможно.
Такой далёкой, что нельзя винить,
Такой живой, что даже боль дороже
Пустой свободы, где легко не быть...

И я лежал, разбитый этим светом,
Не в силах день как прежде отворить,
Ведь если это только миг с рассветом,
Всего лишь кадр и случайный блеск стекла,
Зачем же имя тихо, без ответа,
Во мне поднялось снова, как стрела,
Зачем мне стало больно и отрадно,
Что ты смеёшься, что ты так светла,
Что без меня ты можешь быть нарядна,
Что без меня прекрасна до конца?

А я, почти смирившийся, внезапно
Ищу в судьбе закрытые врата,
Где можно всё исправить осторожно,
Где ты простишь, быть может, не тогда,
Когда прошу, а позже, если можно,
Где шанс ещё не смыт ночной водой,
Где я не зритель снимка невозможный,
А тот, кто рядом, кто опять с тобой.

И если утро, бледное, чужое,
Одним твоим улыбчивым огнём
Сумело вскрыть во мне почти живое,
Что я считал засыпанным песком,
То значит, я не вышел из той власти,
Где ты была и болью, и весной,
А лишь учился прятать это счастье
Под видом жизни, будто бы другой.

Одна твоя улыбка, эта лисья,
Один бокал, один рассветный миг
Сказали больше, чем сумел бы высказать
Любой мой осторожный черновик.
Я от тебя ушёл не сердцем – словом.
Я отпустил не душу, а ладонь,
И всё, что называл своим покоем,
Было золой, хранящей твой огонь.