Мой первый стих не знал канонов

Мой первый стих не знал канонов
И человеческих границ.
В нём не было земных законов,
Лишь шорох крыльев, пенье птиц.

Он плыл вне ритма, вне сюжета,
Как первозданная волна.
В нём было слишком много света
И слишком мало полотна.

Я не искал созвучий строгих,
Не ведал тяжести основ.
Там, где теперь ведут дороги, —
Был только хаос вешних снов.

Теперь я правлю каждый слог свой,
Смиряя дикий, вольный дух...
Но тот, нескладный и неброский,
Был чище всех, что слышит слух.

Пускай теперь я смыслом скован
И знаю точно, где предел,
Тот стих был небом продиктован,
Пока я в рамки не сел.

В нём жизнь текла без расписаний,
Не зная «плохо» и «нельзя».
Без груза ложных ожиданий
Стихи рождались, как заря.

И пусть зачеркнуты страницы,
И критик правит мой порыв —
В той первой песне нет границы,
Там только сердца чистый взрыв.

Я вновь ищу в сухих аккордах
Тот самый звук, что был рожден
Вне слов пустых и жестов гордых,
Когда я не был побежден.

Когда не знал, что мерой строгой
Измерят каждый вздох и след.
Я шел неведомой дорогой,
Не зная — есть там край иль нет.

И если спросят: «В чем же тайна?» —
Отвечу, правды не тая:
В том, что случилось всё случайно,
Вне правил жизни  бытия.

Лишь тот, кто смыслом не обуздан,
Способен космос разглядеть
В штрихах, набросанных искусно,
Где не успела совесть спеть.

Я возвращаюсь к той истоме,
Где разум спал, а дух парил,
Где в каждом новом полутоне
Мир бесконечным снова был.

Пусть критик ищет изъян в слоге —
Мне важен тот мятежный свет,
Что без оглядки на итоги
Оставил в вечности привет.

И я смотрю в свои тетради,
Где каждый росчерк — как ожог.
Не ради славы, правды ради
Я тот бесценный хлам сберег.

Там мысль летела без оглядки,
Не зная тяжести цепей,
Играя с вечностью в прятки
Средь вольных, выжженных степей.

Теперь, в каноны облаченный,
Я мастер правильных пустот.
Но тот мой первый, некрещеный —
Один из всех — по-настоящему живет.