Страсти по Фаусту

В стране Блаженных жил Евфарион.
- Весь в мать! - решил за всех Пигмалион.
-Он разобьется о награды!
На радость коршунам Досады!
-Не лучше ль приковать его к скале?
Пусть подрастет в заботах об орле!
А после пусть летят куда угодно
Душе, которая свободна!
Вот так ее обрел Обильный,
Которого нашел мобильный...
Роль ассистента.
Я не знал, какой-такой скот решил оставить меня в полном одиночестве. Может, это была моя собственная кобылица, коза или корова. Или даже курица, несущая золотые яйца. Может быть, это был Вальтер Скотт, которого я никогда не читал. Или читал, но забыл о чем он пытался предупредить меня. Я ведь никогда ни с кем не играл. Я только слушал и записывал. Но однажды кое-кто попросил меня взять то, что мне не принадлежало. Что- то очень ценное взять и отдать тому, кто в этом нуждался. И я взял и отдал. Я не знал, кому я это отдал. Друг ли он мне был... Или враг... Я просто отдал и ушел. А потом началась война, потому что то, что я отдал, хотели получить все. А я отдал только одному. Мне пришлось стать Бессмертным, чтобы понять, как остановить эту войну. К тому же все считали, что именно я был автором этого чуда. И потому все шли за ним именно ко мне. С целью убить и получить желаемое. Но лицо мое менялось с завидной регулярностью, и в тот самый момент, когда можно было что-то изменить, никто не мог меня ни узнать, ни вспомнить, ни найти.
О том, что именно я отдал, уже никто и не помнил. Я один знал и молчал. А тайна жила со мной совсем рядом. Но однажды она исчезла и для меня. Я долго искал следы ее пребывания на земле, которую топтали дикие утки и лебеди. Я и не догадывался о том, как долго она молилась, чтобы я вспомнил о ней. Но ведь я и не забывал. Просто не узнавал, когда проходил мимо. Я ведь не знал, что война научила ее не выдавать себя за врага. Ведь союзников у нее совсем не осталось. Но однажды она обратилась ко мне за помощью.
Я узнал ее по открытой ране. Это была та самая рана, которую я однажды нанес ей и которую сам же потом и вылечил. Я смотрел на нее во все глаза и мысленно кричал:
 -Что ты наделала? Ты же обещала помочь мне! Почему ты здесь не по этой причине? Почему ты пришла за помощью ко мне?
Но я лишь сухо сказал ей:
- Снимите повязку!
- Я не могу - и посмотрела так, словно повязка была на ее глазах, а не на ноге.
- Кто вам надел эту повязку?
- Муж. - от этих слов меня чуть не вывернуло наизнанку. Мне не хотелось прикасаться к этой повязке. Она была стерильна, но ее накладывал он, а не я. Впрочем, я и сам не знал,  верил ли я в это.
Она тщетно пыталась ее снять, я подошел к ней ближе, и быстрым движением сорвав повязку с ее колена, приступив к обработке раны.
Роль Неизвестной.   
Он посмотрел на меня так, словно бы я пришла к нему с танцев со смертью или праздника жизни, на котором меня уронил Дионис.
- Вы выпили что ли?
- Да я вообще не употребляю! От меня спиртом пахнет?
- Нет. Просто ведешь себя странно.
Он внимательно посмотрел на меня, и я увидела его глаза. Они были карими. И я получила от них столько , сколько не получила бы даже от крепкого рукопожатия. Мне стало ясно, что все, что происходило  со мной, все эти несчастья
случились, чтобы оказаться здесь и сейчас рядом с ним. Мои перебитые руки в крови, поврежденные нервы, кровоточащие раны - все вело к нему одному, чтобы побыть с ним, пусть даже совсем недолго. И я сидела перед ним, стараясь не чувствовать боли и  смотрела, как ловко он перевязывает раны и накладывает гипс. Наконец, он заметил кольцо. Я увидела едва заметные искры злости в карих глазах, и поняла, что навсегда я теперь останусь под их гипнозом. Это он пьянеет от вида моей крови. Это он ведет себя странно. Поэтому работает руками быстро, грубо, стараясь не поднимать глаз,  чтобы остаться не замеченным.
- Как же больно...
- Нет, пока еще не больно.
Он знает, что я буду чувствовать за пределами  его власти над моим коленом, моей рукой. Он знает, какие страсти будут сводить меня с ума. Он даже знает, сколько времени я буду находиться под его гипнозом. Поэтому он спокоен. Пока я во власти страстей, я не уйду к другому. Он - моя страсть. Мое притяжение, запах, который тащит меня к нему по асфальту, травмируя мягкие ткани моих конечностей. Он - это оно, это то, что способно овладевать мною и моими чувствами. И все, что я могу ему сказать, по прежнему отнимает время только у меня и будоражит только меня, а не его: - Я веду себя странно, потому что от таких, как ты, у меня крышу рвет. Ее сносит, ее просто нет, когда ты рядом! Люби меня! И я стану для тебя обычной, такой же привычной, КАК ВСЕ, кто тебя не замечает.
-Снимите кольцо.
-А то что?
-Потом вы его снять не сможете.
Это была ложь.
-Я не могу его снять.
- Тогда пусть ваш муж его снимет.
Муж смазывает мой опухший палец машинным маслом. Долго, с силой стягивает обручальное кольцо. Его голубые глаза смотрят сосредоточенно и привычно холодно.
Он снимает кольцо с большим облегчением. Он всегда старается, когда его о чем то просят другие. Мои недоброжелательницы счастливы. Для них я всего лишь машина, которая рассчитывает время мирных серых рассветов над головой. Всего лишь сверхчувствительная звуковая машина времени, на которую смотрели карие глаза, когда я летела к ним в поисках счастья.