Ну что, мой строгий критик, дорогой?

Ну  что, мой строгий критик, дорогой?
Опять разложишь рифмы на детали?
Мы с этой музой — в омут с головой,
Пока вы там за точками скучали.

Лови слова — в них пульс и честный сбив,
Они летят, не глядя в методички.
Твой едкий слог, конечно, подзабыв,
Я чиркнул смыслом, словно яркой спичкой.

Ругай за дерзость, за «не тот» размер,
За то, что я живу, а не «слагаю».
Для сотен — я не лучший, пусть, пример,
Но я горю. А ты? Не знаю.

Черни не жаль. Бумага всё снесёт.
Пока ты ищешь в строчках изъяны,
Мой стих уже отправился в полет
Лечить чужие сорванные раны.

Ну что ж, продолжим наш негласный спор,
Пока перо не просит передышки.
Ты выносишь свой чинный приговор,
А я пишу... не «правильно», а слишком.

Слишком открыто, слишком невпопад,
Наперекор канонам и заветам.
Твои слова — холодный, мелкий град,
Мои — июньским солнечным приветом.

Смотри: в твоих руках — сухой каркас,
Линейка, циркуль, правила и скука.
А я ловлю сиянье чьих-то глаз
И превращаю этот свет — в поруку.

Так что пиши, затачивай свой нож,
Препарируй за строчкою строчку.
Ты в этом тексте «правду» не найдешь,
Пока не примешь каждую в нем точку.

Мы оба здесь — как пламя и ледник,
Друг другу жизнь и смысл придавая.
Я — тот, кто к жажде творческой приник,
А ты — мой берег, где она стихает.

Так будь же честен: в этой тишине,
Где ты один над рукописью бдишь,
Ты не воюешь — ты горишь во мне,
И в каждой букве зазеркалье зришь.

Ты судишь громко, чтоб не слышать стон
Своей мечты, засушенной в гербарий.
Я — твой несбывшийся, шальной закон,
Твой самый главный, тайный сценарий.

Мой стих уйдет в народы, в гул и в свет,
Его зазубрят те, кто верит в чудо.
А твой сухой, измученный совет
Забыт в газете будет... и повсюду.

Я — океан. Ты — пена на волне.
Я — жизнь сама. Ты — лишь ее одышка.
Поставь же точку. Истина — во мне.
А ты для этой книги — просто крышка.

Твой мир — архив, где плесень и покой,
Где каждый вздох оцифрован и взвешен.
Ты машешь дряхлой, пыльною рукой
Тому, кто в жизни искренен и грешен.

Пока ты чистишь старое пенсне,
Чтоб разглядеть «неправильный» эпитет,
Мой голос слышен в каждом новом дне,
А твой — и в тишине никто не видит.

Твой трон — из папок и чернильных пятен,
Мой — из сердец, что бьются в унисон.
Я слишком ярок и невероятен,
Чтоб влезть в твой тесный, серый лексикон.

Смирись, мудрец: ты лишь немой свидетель,
Холодный страж у входа в мой чертог.
Я — совершивший всё, ты — добродетель,
Что так и не взошла на мой порог.