Помню хорошо. Битва за комнату

БИТВА ЗА КОМНАТУ

Продолжение. Начало здесь:http://stihi.ru/2026/04/21/7267

Этой весной река Миасс разлилась шире обычного и затопила несколько рабочих бараков, но на этот факт ни Ефим, ни его мамаша не обратили никакого внимания.
Зато какой переполох поднялся в достойном семействе, когда серенький человечек из домоуправления принёс им повестку, в которой значилось, что ввиду наводнения домоуправление решило временно подселить к ним в комнату семью токаря Петрова, состоящую из двух человек!

Анна Ефимовна обегала все юридические консультации и прокуратуры, дабы предотвратить стихийное бедствие. Всюду ей говорили, что её дело правое. Однако домоуправление никак не хотело этого понять.

Домоуправление пошло в атаку, указывая, что Анна Ефимовна вообще в большинстве случаев ночует вне дома, у себя в аптеке, и таким образом она нисколько не будет стеснена.

Анна Ефимовна отбила этот удар, во-первых, солгав, что она очень редко остаётся в аптеке, а если и остаётся, то исключительно в силу своей немощи (ведь мне 67 лет!), во-вторых, сын её Ефим является студентом и ему необходимы тишина и покой для занятия науками. Ефима как раз за неделю до этого события выгнали из пединститута.

Домоуправ в личной беседе долго разъяснял Анне Ефимовне, что вселяющаяся семья - тихая, непьющая, бездетная, постоянно оба на работе, что они никоим образом не могут помешать занятиям сына - студента. Но Анна Ефимовна упёрлась на своём. Она даже в мыслях не могла допустить, что рядом с её двадцатью кастрюлями будет поставлена чья-то двадцать первая, что рядом с её двадцатью тарелками встанут чужие двадцать первая и двадцать вторая тарелки. Что рядом с её плиткой, находящейся на чудной мраморной доске, будет находиться чья-то чужая плитка! А вдруг у них совсем не будет плитки?! Ведь тогда они наверняка будут жечь её плитку и в предотвращение этого её придётся запирать в сундук! А вдруг они воры? И т.д.

Когда вся эта масса пустяков и подозрений проносилась у неё в голове, она ещё решительнее кричала: нет! нет! нет! Вопила, что ей уже 70 лет и всем под нос совала разные защитительные справки.

Ефим, иначе говоря, студент, которому были необходимы тишина и покой для занятия науками, на этот раз не пошёл наперекор мамаше, а решительно занял позицию рядом с нею. Он тоже не мог представить себе, как это он будет писать свои лирические вирши, как к нему с небес слетит вдохновение, если за спиной будет идти обсуждение вопроса о необходимости покупки новых кальсон.

Если Анна Ефимовна взяла на себя юридическую сторону дела, то он нёс практические обязанности. Ему вменялось вечно отсутствовать дома, дабы никто не пришел и не вселился насильно. "Ведь замок-то ломать не будут!" Или уж, если сидеть дома, то только под замком, не подавая никаких признаков жизни. "Ведь замок-то никто не имеет права ломать!"

В случае же, если будут ломиться в дверь, Ефиму даже было разрешено дать физический отпор насильникам. Вот как велики были его полномочия.
Неоднократно Ефим приглашал меня и Лёку для совместного отражения возможного нападения, но пока никаких нападений не было.

Только однажды, когда мы сидели под замком, раздался сильный стук в дверь. Ефим вскочил и схватил специально приготовленное для отражения полено, но в это время за дверью раздалось:
- Фима, это я! Открой!
Ефим положил полено и открыл мамаше дверь.
Она ворвалась как метеор и долго мучила меня рассказами о свалившемся на них несчастье. Показывала кучу вновь добытых справок и отношений и поминутно спрашивала:
- Как вы думаете? Ведь они не имеют права? Ведь они не имеют права сломать замок?

Хотя я абсолютно не разбирался во всех этих юридических тонкостях, однако уверял её, что её дело правое.
- Да... Да... Как вы думаете, если пойти к прокурору и сказать, что они дали взятку управдому?
- Разве они дали взятку? - удивлялся я.
- Да... Да... А почему он выбрал именно нашу квартиру?! Я вам скажу... Нет, не сейчас... Простите, скажу потом...

В конце концов все её вопросы и новости по поводу битвы за жилплощадь иссякли. Она начала повторяться и, поняв это, переменила пластинку. Посетовала на свою старость и усталость и вдруг в упор спросила меня, как ножом в спину ударила:
- Виктор, вы не принесли Фимину рубашку?
- Какую ру... - начал было я, ошарашенный внезапностью удара, но тут же опомнился:
- Ах, синюю рубашку! Нет. Позабыл.

Предательский удар скользнул мимо.
- Ах, будьте добры, я вас очень прошу, принесите её, пожалуйста!
- Хорошо, принесу, - сказал я и угрюмо взглянул на Ефима, смотревшего глазами невинного младенца.
- Принесите её обязательно. Ведь вы в тот раз ещё обещались! У вас наверно плохая память, да?

Мой взор, обращённый на Фимку, стал ещё угрюмее. Зато Ефим превзошёл себя и изобразил на лице нечто сверхъестественное: и невинность, и добродетель и полное непротивление злу.

Анна Ефимовна заметила мой взгляд и вдруг вся  покрылась подозрением:
- Ах, Фима! Может быть ты не оставлял у Виктора рубашки?!
- Мама! - грозно возопил Ефим, сбрасывая с себя личину добродетели. - Мама! Ведь сказал: оставил! Зачем надо приставать десять раз?!
- Ну ладно, ладно... Так вы принесите рубашку. Завтра, будьте добры... Принесите её завтра, пожалуйста... Она мне очень, очень нужна!
- Ладно.

Анна Ефимовна занялась пересмотром своих справок и отношений. Ефим слонялся из угла в угол. Может быть, он творил, а может быть, думал о том же, о чём и я. А я, меланхолически перелистывая какую-то книжку, был занят мыслью, как теперь выйти из создавшегося положения.

Дело в том, что рубашка, столь настойчиво требуемая Анной Ефимовной, в своё время была принесена Ефимом ко мне. Он тогда "навсегда" ушёл из дома и захватил рубашку для обеспечения себе дальнейшего существования.
Рубашка была продана нами на рынке за 270 рублей и о её дальнейшей судьбе мне ничего не было известно. Таково было истинное положение вещей.

Однако Анна Ефимовна видела судьбу рубашки в несколько ином свете. По её мнению, а это мнение внушил ей Ефим, рубашка была взята им, чтобы носить её. Когда Фима решил вернуться из изгнания в отчий дом, он забыл взять рубашку, и она до сих пор покоится у Виктора в чемодане, а Виктор (далее уже работало воображение Анны Ефимовны) не приносит рубашку, потому что хочет присвоить её себе.
Как видите, совместить эти две столь разнородные точки зрения не было никакой возможности.

Маман ещё немного пометалась по квартире и убежала добывать новые справки и отношения. Уходя, она дала подробные наставления никому не открывать и никому не отвечать.

Когда её быстрые шаги заглохли на лестнице, я спросил Ефима, как он намерен поступить с рубашкой и долго ли он ещё собирается порочить моё честное имя.
- Ты собственно, что? Другую хочешь купить?
- Да нет. Я думаю, она забудет.
- Забудет!- Я свистнул и захохотал.

Потом предложил Ефиму сегодня же вечером разъяснить мамаше действительную судьбу рубашки. В противном же случае, сказал я Ефиму, я это сделаю сам.
Ефим подумал и объявил, что всё скажет сам:
- Теперь она квартирой занята. Пройдёт.

Ефим признался, что уже три дня питается исключительно изюмом.
- Мама где-то полпуда достала. Хочешь?
Вопрос был явно праздный.
Ефим немного покрутился по комнате, заглядывая в разные ящики, и уныло сообщил, что похвастался зря, так как мать заперла изюм в сундук.
- В который? - только спросил я, вырывая из стены подходящий гвоздь.
Через минуту мы уже наслаждались изюмом.

В этот день никаких нападений на квартиру не было. Не было их и на следующий день. Зато на день третий, когда мы лопали изюм и громко кричали, обсуждая новое литературное творение Ефима,  раздался сильный стук в дверь. Мы смолкли.
- Мама, это ты? - неуверенно спросил Ефим.

Анна Ефимовна  имела привычку неслышно подкрасться к двери, а потом не стучать, а ломиться в неё, словно желая сорвать дверь с петель, чтобы скорее посмотреть, что там поделывает сынок с приятелями или с подружкой.
- Мама?
- Я! Я! Откройте! - Донёсся из-за двери мужской голос.
- Кто это "я"?
- Новый жилец! Откройте!
-Здесь таких не проживает! - И тут же на нового жильца обрушился водопад сквернословия и насмешек.
- Мне только сундук поставить! - Надрывался новый жилец.
- Поставь его на помойку!
- Куда? Куда?
- В сортир его поставь!
- А ещё образованные! - Раздался за дверью женский голос. - Нас сюда поселили! Откройте! Мы милицию позовём!
- Мама никого пускать не велела!
- Здесь подают только по воскресеньям! - изощрялись мы в остроумии.
- Ну ладно! - угрожающе раздалось под дверью.
Потом послышались тяжёлые шаги и удары об пол.
- Ставь, ставь сюда! Сюда ставь! К стене ближе! Пусть стоит пока.

Фимка совсем приуныл. Помимо моральных мук, что враг вышел на исходные позиции и подошёл к самым дверям квартиры-крепости, он испытывал и муки физические: он уже давно хотел в уборную. Но отпереть дверь, когда за ней находились враги, было чистейшим безумием, всё равно, что распахнуть крепостные ворота перед штурмующими крепость. И Ефим страдал, но крепился. Он краснел, но крепился, когда за дверью шло таскание вещей по коридору. Он синел, но крепился, когда шло расставление вещей по коридору. Он бледнел, но крепился, когда за дверью шло долгое совещание вполголоса.

Как только новые жильцы удалились, Фимка схватил меня за рукав и вытащил из комнаты в коридор. Трясясь от волнения и желания всё-таки нашёл в себе силы закрыть дверь, а потом бросился в уборную. Я подумал, что побудь здесь новый жилец ещё полчаса, и крепость бы пала. Но новый жилец ушёл.
Ефим вышел из уборной, бегло осмотрел расставленные вдоль стены вещи пришельцев и торопливо покинул отчий дом с намерением не возвращаться до самой глубокой ночи.

- Ведь они не имеют права ломать замок! - кричал он по дороге.
Неизвестно, сколько раз ещё в этот день приходил новый жилец, ломился в дверь и требовал, чтобы ему открыли. Но на другой день, когда я утром явился к Ефиму, дабы снова помогать в обороне комнаты, увидел, что спешил напрасно.
Крепость пала.

Повсюду в захваченной крепости были видны следы ворвавшегося неприятеля. 21-я чужая кастрюля стояла рядом с двадцатью крепостными. На Фимкиных незаконченных виршах расположились 21-я и 22-я чужие тарелки. Горела чужая плитка, водружённая на прекрасную крепостную мраморную доску. Около плитки суетилась жена нового жильца и готовила завтрак.

Посредине комнаты стоял сундук, ещё не нашедший своего местоположения и на нём, зашивая сапог, спокойно трудился новый жилец.

Кошка скреблась под кроватью Анны Ефимовны и было похоже, что скребётся она неспроста, ибо вроде как воняло.

На кровати лежал и читал "Евгения Онегина" славный защитник крепости Ефим. Его безразличный взгляд уныло скользил по знакомым строчкам. Коменданта павшей крепости, Анны Ефимовны, дома не было. Она убежала к прокурору.
Когда мы вышли, Ефим уныло поведал мне сцену последней битвы.

Завоеватели начали штурмовать крепость часов в 7 утра. Ошалевший со сна Ефим вскочил и сдуру вообразив, что это мама ломится в дверь, открыл её. Однако увидев за дверью чужих людей, он попытался дверь закрыть, что ему и удалось, но не настолько, чтобы он мог закрыть замок. В дверь напирали. Ефим напрягал всё своё худенькое тельце, стремясь удержать крепостные ворота. Силы его истощались. И когда за дверью раздался мужественный голос, требовавший именем закона открыть дверь, силы окончательно оставили Ефима. Он отпустил дверь, и в крепость ворвались милиционер, управдом, новый жилец с супругой и ещё двое любопытствующих.

Ефиму было трудно одному выдержать нападение стольких человек, сильных духом и физически. Но он не сдался и открыл по нападающим словесный пулемётный огонь, назвав милиционера опекуном.

Но милиционер шестидюймовым снарядом накрыл пулемётную точку противника, немедленно сев писать протокол об оскорблении представителя власти.
Остаётся глубокой тайной, то ли милиционер притворился, что не знает истинного значения этого слова, ради того, чтобы писать протокол, то ли действительно это невинное слово было отнесено им в разряд ругательных по невежеству, но факт остаётся фактом - милиционер сел писать протокол об оскорблении представителя власти, а новый жилец в это время начал втаскивать в комнату свои вещи.

Ефим открыл было одиночный ружейный огонь, стремясь доказать, что "опекун" - слово не ругательное, но только отвлёкся от основной цели и никакого успеха в деле доказывания не достиг.

Когда в комнату втащили громоздкий сундук, Ефим понял, что сопротивление бесполезно.

Так пала крепость.

Потом Ефим последовал в отделение милиции для дачи объяснения по поводу оскорбления представителя власти, но и там видимо плохо доказывал значение слова "опекун", потому что ему всё-таки предложили уплатить штраф.

Анна Ефимовна, узнав, что Фиму "уводили" в милицию, взволновалась страшно, но выяснив, что кроме потери ста рублей ему ничего не грозит, успокоилась, оплатила штраф и снова всецело занялась квартирной битвой, пытаясь изгнать врага из крепости.

Но враг засел прочно. Никакие отношения и справки не помогали. Тогда она начала хлопотать о предоставлении ей другой комнаты. Ей обещали, но пока... пока надо было жить в старой и не складывать оружия. И Боже упаси, проговориться вселившимся жильцам, что ей обещают новую квартиру. Со всех приходящих к Ефиму была взята самая строгая клятва, что мы не проболтаемся об этом.

Началось перепланирование павшей крепости. Комната была мысленно перегорожена пополам. На одной стороне сосредоточились вещи новоприбывших, на другой - прежде живущих. Подоконник тоже был поделен пополам. Сундуку в комнате места не нашлось и его выставили в коридор. Стол оставили стоять посредине комнаты.

Анна Ефимовна убрала все мелкие предметы и попрятала их, вырвала все гвозди, когда-то вбитые ею в стены, отшедшие к завоевателям. Заперла продукты. И всякий раз, уходя, тщательно запирала плитку в сундук.  Теперь она ночевала исключительно дома, чтоб не оставлять вещи, по её выражению, "на произвол судьбы" и чтоб новые жильцы не подумали, что она не нуждается в квартире.

Последние нововведения мамаши Ефиму очень не понравились. Он быстро примирился с новым жильцом и его супругой. Днём они были на службе, вечером рано ложились спать, так что их присутствие не мешало его творческому вдохновению. Но вот мама теперь регулярно в 7 часов являлась домой и каждодневно приставала к нему со старой формулой: "Фима, опомнись!" Вот это явно мешало творческому вдохновению спускаться с небес. Скандал следовал за скандалом. В конце концов Ефим начал приходить домой только ночевать да и то не всегда.

Воображаемую границу  обе стороны старались не нарушать. Но этого нельзя было сказать о кошке, которая не понимала, что такое граница, не разумела сложных внутренних отношений между побеждёнными и победителями и свободно разгуливала по всей комнате, хотя ей полагалось гулять только на территории победителей. Кроме того, кошка начала гадить и не где-либо, а под кроватью Анны Ефимовны, словно чувствовала, что последняя является смертным врагом её хозяев.

Кошка совершенно не обращала внимания на то обстоятельство, что под кроватью Анны Ефимовны находится целая коллекция разных круп и иных продуктов питания. Это была дурная кошка, достойная своих хозяев-завоевателей. Это была агрессивная и глупая кошка.

Последовал скандал. Анна Ефимовна вызвала женщину - убрать из-под кровати, кричала и размахивала мешочками с подмокшей и воняющей крупой. Дело чуть-чуть не дошло до иска о причинении вреда.

Однако кошку вопли Анны Ефимовны и угроза судом ничуть не устрашили. Ей нравилось это отхожее место под кроватью и она повторила своё беззаконие.
Снова Анна Ефимовна уплатила женщине 5 рублей, призвала её вымыть пол и ужасно кричала.

- Это они нарочно учат кошку! - истерически поясняла она женщине.
Они были тут же.
- Что я её привяжу, что ли?! - пробормотал новый жилец.
- Они нарочно учат кошку гадить под мою кровать! - надрывалась Анна Ефимовна. - Они хотят выжить нас отсюда!

(Надо отметить, что все ругательства Анны Ефимовны шли не по прямому адресу: вы хотите, а всегда через обращение к третьему лицу: они хотят. Для этой цели собственно и приглашалась женщина. А если её не было под рукой, тогда А.Е. обращалась к любому постороннему, находящемуся в квартире, будь то я или Лёка, или почтальон, принесший письмо новому жильцу. Нет, она не могла снизойти до перебранки с новыми жильцами. Она считала это унизительным для себя).

- Они хотят выжить нас из квартиры! - снова и снова поясняла она женщине. - Если это ещё раз случится, я унесу ихнюю кошку! Я не потерплю, чтобы мои вещи портились от сырости!!!
- Что мне её привязать, что ли?! - снова угрюмо бормотал новый жилец. - Известно - не человек, кошка.
- Они нарочно учат свою кошку ходить под мою кровать! - надрывалась Анна Ефимовна.
- Да будет тебе глупости-то говорить, старуха! - не выдержал новый жилец.
- Бабушка, как не стыдно! - поддержала его жена.
- Нет, пусть она ещё раз сходит! Я вынесу ихнюю кошку!!! - вопила Анна Ефимовна.
- Я те вынесу! - угрожающе прошипел новый жилец.

Случилось так, что кошка ещё раз сходила под кровать Анны Ефимовны. И снова бурная сцена. А на следующий день кошка исчезла.

На этот раз инициаторами бурной сцены были новый жилец и его супруга. Оба обвиняли Анну Ефимовну в хищении кошки. Она отказывалась. Ею было специально вызвано третье лицо, ибо Анна Ефимовна не могла ругаться без посредника.

- Старуха! Зачем унесла кошку?! - спрашивал новый жилец.
- Они думают, это я унесла кошку!!! - кричала А.Е., обращаясь к женщине, вызванной якобы мыть пол. - Очень у меня есть время возиться с ихней кошкой!!!
- Ну, ладно! - угрожающе сказал новый жилец и занялся своим любимым делом - починкой сапог.
 
Не лишён также интереса и инцидент со столом, ярко выражающий внутренние отношения побеждённых и победителей. Стол этот принадлежал побеждённым и остался стоять посреди комнаты, так как у стены ему места не было. Это местопребывание стола не особенно радовало победителей, ибо он стоял вплотную к их супружеской кровати и мешал. Они сдвинули его в сторону. Анна Ефимовна вернулась с работы, и обнаружив нарушение границы, вернула стол в прежнее положение. Однако назавтра, в её отсутствие стол снова был сдвинут. Она дождалась ухода новых жильцов и вернула столу первоначальное местоположение. Вернувшись с работы, обнаружила, что стол снова сдвинут. Она сдвинула... они...она...они...она...

Вся эта борьба велась в полном молчании. Обе стороны не задавали друг другу никаких вопросов, никоим образом словесно не пытались урегулировать создавшееся положение.
- Издевательство над старым человеком!!! - шипела А.Е., сдвигая стол на прежнее место и громогласно жалуясь первому подвернувшемуся под руку.
- Старая упрямая ведьма! - кричал жилец и ставил стол по-своему.
Стол всегда перемещался только в отсутствие противной стороны. В иные дни он трижды гулял по комнате. Так продолжалось недели полторы.

Однажды, вернувшись с работы, Анна Ефимовна по обыкновению узрила, что стол стоит не на месте. Как всегда, прежде чем раздеться, решила вернуть его в законное положение. Шипя: "Издевательство над старым человеком!", она пыталась сдвинуть стол с места, но к её удивлению стол не подвигался ни на миллиметр. Она нажимала ещё и ещё, вкладывая все силы, но стол словно прирос к полу.
В великом недоумении она принялась осматривать стол и обнаружила, что он... прибит к полу! Ножки стола были прибиты к полу гвоздями. Все четыре ножки!

Противник ввёл в действие новый приём, показав свою изобретательность. Но не такова была Анна Ефимовна, чтобы из-за каких-то гвоздей уступить принципу! Она мигом привела слесаря, вручила ему червонец. Слесарь оторвал стол и прибил его ножки к месту, указанному Анной Ефимовной. Причем прибил аршинными гвоздями, выдрать которые значило выдрать ножки у стола или сломать их.

(Надо отметить, что действительно при переезде, когда стол отдирали от пола, то расщепали все ножки, так что их пришлось укоротить на четверть).
И о радость победы, стол остался стоять там! Новый жилец признал себя побеждённым.

Вполне понятно, что существование в одной комнате двух враждебных систем не веселило сердце. Постоянные раздоры и внутренние междоусобицы и схватки действовали на нервы обеих сторон. Несчастная семья нового жильца усиленно разыскивала квартиру, чтобы уйти от злой старухи, которая мешала наслаждаться жизнью.

Анна Ефимовна уже забросила борьбу за старую квартиру и всецело переключилась на борьбу за новую. В конце концов ей дали новую комнату на ЧТЗ, по блату конечно. И она в один прекрасный день перебралась туда.

Вот уж радовались новые жильцы! Сам факт, что они не будут больше жить со злой старухой, радовал их несравненно больше того, что в их распоряжении остаётся прекрасная комната на двоих...

Фимка дал нам адрес своей новой квартиры и однажды мы с Лёкой заявились к нему.
В квартире только что окончился ремонт и поэтому она выглядела как после погрома. Повсюду стояли и валялись многочисленные кастрюли и тарелки. Кастрюль уже было 24, а тарелок 28. Было похоже, что мы находимся в разбитом бомбой кастрюльном цехе. Матрасы и одеяла валялись на полу.

На одной кровати что-то лежало. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это
Ефим. Несмотря на то, что был уже полдень, он мирно спал.
Как-то я видел художественный плакат: "Кому нужна кровь?". Рисунки изображали истощённого больного, роженицу и малокровного. Ефим разом напоминал всех троих.

Я разбудил его и сообщил ему о своих наблюдениях, присовокупив:
- Живые мощи поэта.
- Живой труп, - сказал Лёка.

Прошёл месяц после переселения на новое место. Как-то я зашёл к Фимке и застал там только Анну Ефимовну, которая обрадованно бросилась ко мне:
- Виктор, вы помните доску, на которой стояла наша плитка?! Эту широкую мраморную доску?!

Как мне было не помнить эту доску, когда на плитке, стоящей на ней, я десятки раз варил вермишель, принесённую Анной Ефимовной, и мы с Ефимом пожирали её. Однако умалчивая об этих милых воспоминаниях, я просто сказал, что да, доску помню. Это сообщение привело Анну Ефимовну в неописуемую радость.

- Вы будете у меня свидетелем! Лёка тоже наверное помнит?! Будьте добры, пожалуйста, спросите его и попросите тоже быть свидетелем на суде!
- На каком суде? - недоуменно спросил я.

Анна Ефимовна пояснила мне, что новый жилец не хочет отдавать ей забытую во время переезда доску из-под плитки, и она хочет подать на него в суд. Новый жилец берёт эту доску в уплату за унесённую ей кошку.

Я поморщился. Меня вовсе не увлекало скитание по судам, тем более выступление в них в качестве свидетеля по делу, не стоящему выеденного яйца. Плюнуть бы и всё. Однако и отказываться было неудобно. Тогда я предложил Анне Ефимовне обойтись без суда.

- Я съезжу и возьму у них доску, - сказал я.
- Ах, пожалуйста, Виктор! Вы просто не представляете, как мне дорога эта доска... Я вам буду так благодарна, так благодарна!!! Я сделаю для вас всё, что вы хотите... То есть не всё, что вы хотите, а... всё то, что будет в моих силах!
Через пару дней я был в районе старой Фимкиной квартиры и зашёл к "новому жильцу".

Новый жилец и его супруга наслаждались одиночеством. Квартира стала явно лучше и уютнее. Я поздоровался и сказал, что А. Е. просила меня взять забытую ей доску из-под плиты.
- Возьмите, пожалуйста, - просто сказал новый жилец.

Я взял доску, дивясь богатой фантазии Фимкиной мамаши.
- Ах, Виктор, я вам так благодарна, так благодарна! Простите, что я раньше думала о вас плохо... Вы, оказывается, хороший человек... Гораздо лучше, чем я думала... Ах, если бы вы знали, какую вы оказали мне услугу...
- Что она из золота, что ли? - хотел спросить я, но сдержался.
Этим последним инцидентом с доской и закончилась великая битва за квартиру.

На фото: наводнение в Челябинске