Вставай, Сизиф

Вставай, Сизиф. Опять белеет склон.
Твой камень ждет у нижнего порога.
Мир — это круг. И смысл его в одном:
В твоей спине, согбенной перед Богом.

Зачем, старик? Плечо горит огнём,
Но ты молчишь, тебе привычна рана.
А Он смеётся над твоим трудом.
Так забавляет старца обезьяна.

Гляди: внизу — аптеки, фонари,
Там скука вязнет в ледяных каналах.
Там всё мертво. Ты ж, с пеплом изнутри,
Всё лезешь вверх по обнаженным скалам.

В глубокой мгле, под сводом потолка,
Где вес души сверяют сытым телом,
Им жизнь ясна, им истина легка,
Очерченная плоским белым мелом.

Тем не постичь, как в громе тишины,
Когда ломает кость колючий случай,
Ты тащишь глыбу, я — слагаю сны,
И оба верим: завтра будет лучше.

Твой горький пот, что звонкая руда,
Твои ладони превратились в панцирь.
Ты совершенен в ярости труда,
В своем безумном, бесконечном танце.

Ты стал хитрее, чем небесный свод,
Ты ловишь ритм в падении постылом.
Как жалок тот, кто наверху живёт,
Шутя над тем, как ты растёшь над миром!

И вновь летит гранитная гора,
Дробя хребет созвездиям и людям…
Вставай, мой брат. Нам начинать пора.
Мы созидаем. Мы — ещё пребудем.





Экскурс:

Действие происходит в Коринфе, точнее, на его легендарной горе, которая у современных читателей давно обросла метафорами, но в античности была вполне конкретным местом мучений. Сизиф, сын Эола (того самого, повелителя ветров), основатель и царь Коринфа, считался хитрейшим из смертных. Настолько хитрейшим, что мог обвести вокруг пальца даже богов.

Первое его преступление было, в общем-то, бытовым. Он разболтал секрет Зевса, похитившего нимфу Эгину. Отец нимфы, речной бог Асоп, искал пропавшую дочь, и Сизиф за плату (тот самый источник, который до сих пор бьёт в Коринфе) сдал громовержца с потрохами. Зевс разгневался и послал к Сизифу Танатоса, бога смерти, с приказом заковать хитреца в цепи подземного царства. Но Сизиф оказался ещё хитрее: он встретил Танатоса с распростёртыми объятиями, ублажил разговором, а потом сам заковал бога смерти в кандалы. На земле перестали умирать люди. Арес, которому надоели бессмысленные битвы, где никто не погибал, освободил Танатоса, и Сизиф наконец отправился в Аид.

Но и там он не угомонился. Перед смертью он наказал жене не совершать погребальных обрядов. В Аиде он пожаловался Персефоне на нерадивую супругу, которая не почтила его должным образом, и попросил отпустить его на день, чтобы наказать жену и устроить всё как следует. Персефона сжалилась. Сизиф, разумеется, не вернулся. Он прожил ещё много лет в своём Коринфе, пока старость и немощь всё же не взяли своё.

За двойной обман (смерти и богов подземного мира) Сизиф был приговорён к вечному труду: вкатывать на гору тяжёлый камень, который каждый раз, едва достигнув вершины, срывался вниз. В представлении древних греков это было самое бессмысленное и жестокое наказание, какое только можно придумать. Никакого просветления, никакого «завтра будет лучше». Только камень, пот и вечное возвращение к подножию. Или нет?..

Французский философ Альбер Камю в своём эссе «Миф о Сизифе» увидел в этом абсурдном труде не проклятие, а освобождение. Камю писал: «Сизифа нужно представлять себе счастливым». Потому что именно в тот миг, когда камень срывается вниз и Сизиф спускается за ним, он свободен. Он знает, что камень упадёт. Он знает, что поднимется снова. И эта уверенность — его победа над богами. Боги хотели сломить его бессмысленностью, но он нашёл смысл в самом движении. Он не ждёт чуда и не надеется на вершину. Он просто идёт вниз, чтобы снова начать восхождение. И с каждым разом его шаг твёрже, спина прямее, а камень послушнее. Не потому, что гора стала ниже. А потому, что он сам стал выше и совершеннее в опыте.