Романс

Романс

Первый снег былое мне напомнил
О судьбе, о вере, о тебе,
Не нашел я в нем янтарных комнат,
Лишь Мак-Кинли в прошлое побег.

Оторвался я давно от жизни,
Шкандыбаю, бегать не могу,
Хорошо, пока мне рак не свистнул,
Лишь «Метель» Сорокина в снегу.

По утрам: я ем обычно тюрю,
Водки в миску, хлеба покрошу,
Сверху зелень (бороду сбрил, дурень),
Лишь курю, шмаляю анашу.

Докурю, сниму рубаху, ножик
Взяв один, другой в руке кручу,
Полюбить судьба  меня не может,
Лишь другую видеть не хочу!

Почему ж я с Улицей не дома,
Не за «Книгой», слабый человек?
Отвечаю: — «Библия» не «Тора»,
Лишь другого Бога в книгах нет.

Скоро вечер. День прошел безследно,
Оный день безлюднее всего,
Лютней полночь мне рукою бледной
Лишь не гасит света моего.

— Повторите Touch ID, пожалуйста,
Ангел с хризолитовой трубой!
Шукшина нам пела нежность, жалость,
Лишь калина красная кругом.

Мы все время в жизни что-то ищем,
Чито-грито, Шамбалу, яйцо,
Потребляя утром тюрю в пищу,
Лишь за это говорю с Отцом.

Излияние изнутри все льется,
Шепот к уху углем по песку,
Имя, брат, навеки не дается,
Лишь такую вижу я тоску.

Какая вокруг безглагольность тоски,
Какое безлюдье, покой!
И только дорога, и солончаки,
Лишь я бесконечно блатной.