Имярек

Не было крыльев, но души взлетали
над гравитацией брошенных тел.
Не опасаясь парили — искали
что-то забытое, там, где предел

всяких разумных научных суждений
вдруг упирается в двери небес.
Нужно стучать туда без сожалений,
может, откроет какой-нибудь бес

или архангел летучего дома
в молниях треска колючей грозы.
Стойте, постойте — не надо здесь грома;
дайте метафору винной лозы.

В кубок налейте до самого края,
чтобы хватило на каждый глоток.
Слышите музыку? Кто-то из рая
импровизирует. Здравствуй, пророк...

Здравствуй, невидимый мудрый создатель,
всуе помянутый, как человек, —
ты уж прости меня, я без распятий
стану помалкивать тут — имярек.

Чайки кричат безнадёжные вести
для птицелова — синица в руке;
чёрный журавль улетает. Завесьте,
спрячьте, закройте молитву в строке.

В тексте, где солнце с оранжевой меткой
на пьедестале порожнего дня
нежным закатом мелькает за сеткой
от комариного писка. А я —

странная буква в конце алфавита,
но без неё невозможен предел
и продолжение. — «Карта убита» —
это из Пушкина; я не хотел

шёпот старухи и смех зазеркалья
в эту прекрасную звёздную ночь.
Так что замолкни, мерзавец-каналья,
ты — альтер эго. Пошёл-ка ты прочь...

Тени от крыльев над нами сметали
пыль гравитации брошенных тел.
За полночь с музыкой мы засыпали,
старенький кот песню тихую пел.