Знакомый

Была полна предчувствием неделя.
Протяжная... Таких времён боюсь.
Знакомый. Встретил. Вместе мы взрослели
с ним там ещё, где был живой Союз.

- Ну что, ну как? - неумно улыбаюсь.
Вдруг холодок какой-то вдоль спины:
я замечаю, вижу, понимаю,
что человек-то, по всему, с войны...

Мой пыльный друг из горечи и стали,
не разучился ль верить и любить?
Молчали мы. Слова не подбирались,
но было нужно что-то говорить.

- Ну что враги?
- Есть конченные твари,
каких без сожаленья бы к стене...
А в целом - люди те же, понимаешь;
а впрочем - на войне, как на войне.

А публика сновала так беспечно.
Он взглядывал тревожно в небосвод;
уставший пёс: движенья, плечи, речи,
глаза... Таким не помнил я его.

- Награды есть?
- Ну... как-то представляли.
Там и делов-то  было ничего...
Я выбрался. А по частям собрали
Гаврилина - братишку моего.

 Сказал, встряхнувшись от тоски и пыли:
- За что? За память, Маму, за страну.
За Родину. Мы там её любили.
Вернулся вот, и что-то не пойму...

А родина и пела и плясала,
входя порой уж вовсе в дикий раж...
И косо, зло, надменно и устало
смотрела на неснятый камуфляж.

И я порой - такое тоже было,
из песни слов не вынешь ни хрена! -
был малодушен... Но моя Россия!
Великая любимая страна!

Вздохнувши без упрёков и проклятий,
и, зная - ещё жить с собой в разрез,
он руку пОдал для рукопожатья,
и я пожал, пожал его протез.