От Бараньих Лопушков до столичных крыш. ЧастьI

                Сатирическая сказка.               

   Часть I. Музыка в сердце, лопухи у околицы - детство Досирена.


   Глава 1. Фамилия, которую надо сначала выговорить, а потом уже удивляться.

Село Бараньи Лопушки, спрятанное среди бархатистых холмов, славилось тремя вещами: кудрявыми баранами, которые щипали траву у каждого забора; добродушными жителями, верящими, что если потереть лист лопуха у околицы, то день будет удачным; и чистейшим воздухом, пахнущим скошенной травой и парным молоком.

На въезде в село стоял покосившийся указатель: «Бараньи Лопушки», к которому какой-то шибко «грамотный» шутник приписал круглым почерком: «Насиление: 117 чилавек, 129 боранов, 238 коз и безчётное каличество лапухов».

Однажды в этом забытом ветрами селе, у бедной, немолодой женщины родился долгожданный малыш. Был он пухленьким, как пышный пирожок, рыжим, как яркий апельсин, и певучим, как петушок, что кукарекает на рассветной зорьке, едва солнечные лучи начинают золотить крыши домов.

Матушка не могла нарадоваться на сыночка, и во всех его младенческих «уа-уа» и «агу-агу» ей слышалась красивая музыка, будто сама мать-природа напевала через него ангельским голосочком. Женщина решила, что её солнечный мальчик заслуживает такого же музыкального, как он сам, имени, и назвала своего малыша Досиреном.

Сельчане восхищались необыкновенным именем солнечного мальчика, которое было одновременно созвучно и с нотами «до»-«си»-«ре», и со сладкоголосыми сиренами, манящими корабли на рифы, и с ароматной, цветущей сиренью, чьи гроздья каждую весну окутывали село душистым облаком. Даже козы и овцы, заслышав имя мальчонки, начинали дружно и радостно блеять. А древний старик Феофан, который, по байкам, помнил ещё мамонтов, говорил односельчанам:
- Вот это имя! Всем именам имя! Хоть в нотную тетрадь записывай.

Фамилия у Досирена тоже была необыкновенной, выразительной и поэтической - Череззаборногузадирищинский. Да, длинноватая, но великое на то и великое, что малым быть не может. Да, непонятная, но непонятная лишь городским жителям, а сельским - очень даже понятная с самого детства. Ну кто в детстве не лазил по соседским садам или огородам за румяными яблочками или за свежими, хрустящими огурцами? Ведь всем известно, что соседское всегда слаще. То-то и оно! А что для этого надо было сделать? Правильно! Так что очень даже понятная, звучная фамилия.

Мать и все домашние носились вокруг Досирена, как пчёлы вокруг цветущего клевера, баловали и умилялись пухленькому ангелочку. Мальчик рос, но никому даже в голову не приходило, что ему надо учиться грамоте или какому-нибудь ремеслу. Казалось, его предназначение - дарить радость одним своим существованием.

Когда Досирену исполнилось десять лет, соседушка - старик Феофан - смастерил для него дудочку из ветви старого клёна, что рос у колодца. И мальчик все дни напролёт стал пасти козочек и овечек, наигрывая им незатейливые песенки. Скотина так воодушевлялась музыкой, что начинала блеять в такт. При пении некоторые животные вытягивали шеи, будто оперные дивы, а особо талантливая коза Маргарита даже пыталась дирижировать рогами.

Досирену нравилось, что животные буквально фанатели от его музыки, и в своих мечтах пастушонок представлял себя великим композитором, которому рукоплещет весь мир, а аплодисменты звучат, как весенний гром.

Как только Досирену Череззаборногузадирищинскому исполнилось 18 лет, он решил отправиться на поиски лучшей жизни в столицу. Юноша собрал в узелок свои нехитрые пожитки: три носовых платка (один - для слёз вдохновения, второй - для радости, третий - просто на всякий случай), любимую дудочку и заветный камешек на удачу (который, по легенде, рассказанной стариком Феофаном, когда-то принадлежал самому Моцарту, пока тот случайно не потерял камешек, выйдя из золочёной кареты, чтобы вдоволь надышаться сладким воздухом Бараньих Лопушков, отведать вкусного овечьего сыра, да испить парного козьего молока).


Глава 2. Козы аплодируют Досирену рогами.

Утро отъезда выдалось таким туманным, что даже петухи запутались во времени и кукарекали вразнобой. Досирен стоял у калитки родного дома, сжимая в руках узелок с пожитками. Рядом толпились односельчане - провожать его вышли чуть ли не все жители Бараньих Лопушков.

- Смотри не потеряй камешек Моцарта! - наставлял старик Феофан, поправляя на плече юноши узелок. - Он тебе ещё пригодится, когда будешь в Большом Кремлёвском дворце играть!

- И платки не перепутай! - крикнула из толпы тётя Марфа. - Тот, что для слёз вдохновения, - с синей каёмочкой, а для радости - с красной!

- А если радость будет вдохновляющей? - озадачился Досирен.

- Тогда выдуй носом обе ноздри в оба платка сразу! - расхохотался племянник тёти Марфы - белобрысый Максимка.

Матушка всхлипывала в передник, но всё равно пыталась улыбаться:
- Сыночек мой солнечный, помни: где бы ты ни был, в сердце у тебя всегда будет кусочек Бараньих Лопушков. И, уходя, лопуха у околицы не забудь потереть на удачу!

Козы, словно понимая важность момента, выстроились шеренгой вдоль дороги. Коза Маргарита торжественно склонила голову и издала длинное, протяжное «Блеее-е-е!», будто исполняла прощальный гимн. Остальные подхватили - и вот уже весь козий хор блеял вразнобой, создавая причудливую мелодию, похожую на попурри состоящее из всех песен Досирена сразу.

- Видишь? - шёпотом сказал Феофан. - Они тебе прощальный концерт устроили. Теперь ты точно должен стать великим музыкантом - иначе козы обидятся!

Досирен достал дудочку и сыграл короткую, светлую мелодию - не грустную, а такую, в которой слышались и мамины колыбельные, и утреннее блеяние коз, и шелест лопухов у околицы. Козы замерли, слушая, а потом дружно закивали головами, будто аплодируя рогами.

В этот момент с крыши соседнего сарая донеслось протяжное, печальное «Мяяя-у!». Все обернулись: там, на самом коньке, сидел кот Гусик. Он всё это время наблюдал за прощанием, съёжившись в клубочек.

- Гусик, ты тоже здесь? - улыбнулся Досирен и помахал коту.

Кот важно выпрямился, потянулся, а затем - к всеобщему удивлению - начал медленно спускаться. Не прыгнул, не соскользнул, а именно спускался с видом величайшего достоинства, будто министр. Добравшись до земли, он гордо прошествовал к Досирену, встал на задние лапы, передними уцепился за штанину и посмотрел в глаза с такой выразительностью, что все затихли.

- Мяу, - произнёс Гусик отчётливо и многозначительно.

- Он говорит: «Не забывай нас», - перевела тётя Марфа, которая, по слухам, понимала кошачий язык.

- И ещё: «Привези мне из столицы золотую рыбку, а не какую-нибудь там селёдку», - подмигивая добавил хозяин Гусика - Максимка.

Досирен рассмеялся, присел на корточки и почесал кота за ухом:
- Обязательно, Гусик. И рыбку привезу, и сливок, и, может, даже специальный городской ошейник с бубенчиком.
Гусик удовлетворённо мурлыкнул, потерся о ногу юноши, а потом неожиданно подпрыгнул и ловко вскарабкался на плечо Досирена. Там он уселся, как капитан на мачте, выгнул спину и гордо оглядел собравшихся.

- Ну вот, теперь ты точно не пропадёшь, - одобрительно кивнул Феофан. - Гусик - лучший знак, что путь будет добрым.

- Пора, сынок, - вздохнула матушка и в последний раз погладила сына по рыжей голове. - Иди. Мир большой, а ты у меня талантливый. Пусть дудка ведёт тебя, как компас.

Досирен глубоко вздохнул и махнул рукой селу. Козы хором выдали финальное «Блеее-е-е!», а Гусик, важно мяукнув юноше прямо в ухо, спрыгнул с его плеча и, ловко перепрыгивая через кочки, умчался к Максимке.

Досирен Череззаборногузадирищинский зашагал по дороге, ведущей прочь из Бараньих Лопушков. Солнце как раз пробилось сквозь туман и осветило его спину тёплым, апельсиновым светом - будто сама природа благословляла юношу на путь.

А позади, на околице, старик Феофан вытер слезу и тихо произнёс:
- Ну вот, село, теперь жди возвращения нашего Моцарта. И готовь лопухи для удачи - их понадобится очень много!

(Продолжение ожидается во второй части рассказа, если, конечно, кому-то интересно узнать о приключениях Досирена в столице)