Данте Алигьери - Божественная Комедия - Ад Canto 4

Глубокий сон, сковавший разум мой
прервал раскат, молниеносный гром,
я вздрогнул словно невиновный тот,
что изнасилован, и встал в свой рост.
Я отдохнувшим огляделся, там
пытливо, пристально пошел искать
хоть что-нибудь знакомое, но нет.
И точно, я стоял, подперши край
скорбной долины – страшной бездны той,
откуда доносился грома гул
бесчисленных стенаний, глубока,
густыми тучами окутана река, –
напрасно дно пытался я постичь.

«Теперь сойдем в тот самый мир слепых,» –
начал Поэт, смертельно побледнев, –
«я первым, ты последуешь за мной».

Заметив, как переменился цвет
его лица небритого впотьмах,
я молвил: «Как идти вперед, ведь страх
одолевает бурого тебя?
Мой Утешитель, ведь боишься ты».

От отвечал: «Страданье душ внизу
окрашивает жалостью ланит
небритость, думаешь, что это страх.
Пойдем же дальше, долгий путь идет,
нам надобно скорее, поспешить».
Сказал он это, двинулся вперед.
Переступив черту, повел с собой,
как по границе первого кругов,
кругов, что окружают бездну ту.
И здесь, как уловить пытался слух,
не раздавалось жалоб – только вздох
один, что содрогался воздухом.
Он порожден не пытками, а толп
горючей скорбью сразу охватив
мужчин, и женщин, и младенцев тож.
Тогда мой кроткий Проводник сказал:
«Не хочешь ли узнать кто это здесь?
Кого ты созерцаешь в тишине?
Но прежде, чем пойдем, хочу, чтоб знал,
те души не повинны во грехе,
и если недостойность совершив
то пользы нет, крещения не взяв.
Не приняли крещения они
у врат, ведущих к вере, жили все
до светлого Евангелия и
не ведали как Богу услужить;
И к их числу принадлежу и я.
За эти лишь изъяны мы давно
осуждены, и ни иное зло.
Лишь тем мы здесь терзаемы, живя,
мы жаждем не мечтая, не любя.»

Так скорбь мне сердце сжала, ибо знал,
в том Лимбе пребывает много душ,
достойных высшей чести.  «Мне скажи,
почтенный Отче! – начал снова я,
стремясь к полнейшей ясности тогда,
в той вере заблужденье держит вверх, –
скажи, случалось ли когда-нибудь,
чтоб кто-то собственным ли подвигом
иль чьей-то милостью оттуда шел
и был блаженства удостоен навсегда?»

Проникнув в тайный смысл моих речей,
от отвечал: «Я был в том царстве душ,
когда увидел, как пришел к нам Тот,
кто мощью был велик и чья глава
венцом была увенчана златым,
терновым словно мученика куст.
Он вывел тень Адама праотца
и Авеля, и Ноя – сыны все;
и Моисея – праведник, чей сон
испытан был на веру испокон.
И Царь Давид, Израиль и Рахиль –
ту, что так тяжко в горе добывал,
и многих прочих, коих Он вознес
к блаженству вечному, ты просто знай:
ничья душа спасенной не была.

Пока он говорил, мы дальше шли
и проходили сквозь зеленый лес.
Так называю рощу травных душ
теснящую плотнее, вот уж мы
от выси были так недалеко,
как различил сияние огня
над потемневшим полушарием луны.

Хоть были мы покуда далеко,
но я уже отчасти разглядел:
то место занимали племена
как тени облеченных высших благ,
высокой честью все наделены.