Сто раз умирать

Я сто раз симулировал самоубийство, репетировал сцену, как старый актёр. выключал свет, открывал окно, слушал, как сердце стучит обречённо в упор.

Я писал записки, рвал их потом, смотрел в потолок, ожидая звонка. но телефон молчал за глухим стеклом, и тишина со мною была холодна.

Это не крик о помощи, нет. это скорее — усталость, тупик. попытка вырваться из серых тенёт, где каждый день — как заезженный трек.

Я резал вены понарошку, для вида, чтоб увидеть хоть что-то в стеклянных глазах. я искал в этом жесте хоть каплю стыда, но тонул лишь в безмолвном, холодном «никак».

Я хотел разглядеть в них хоть тень, хоть намёк, на то, что не всё ещё в мире мертво. но встречал только скуку и пыль между строк, и молчанье, похожее на решето.

Я искал в этом жесте какой-нибудь смысл, будто в шраме — спасенье, а в ране — ответ. но внутри оставалась лишь горечь и мысль, что надежды давно уже выцвел мой свет.

И я видел лишь ужас, застывший в зрачках, и отчаянье, что не кричит, а молчит. этот жест был как выстрел в пустых зеркалах, где никто не услышит, никто не простит.

Сто раз я умирал на бумаге, во сне, в мыслях, что вязнут в осенней грязи. искал я покоя в этой чёртовой игре, но смерть не приходит по первому зову, увы.

Я просто хотел проверить — а есть ли предел? а жив ли ещё я за этой бронёй? я бился о стены, как раненый зверь, искал в темноте хоть намёк на покой.

Я трогал свой пульс, как оборванный шнур, стирая до крови ладони и грудь. я ждал, что прорвётся из недр моих бур, но мир равнодушно смотрел и молчал, чуть.

Он плевал на мой крик, на мой бешеный пыл, оставив мне только мой собственный стон. и я в тишине, как в могиле, застыл, наедине с миллионами тусклых имён.