Врагам. Навеянное Дмитрием Быковым

Дмитрий Быков
ЭСХАТОЛОГИЧЕСКОЕ

Наше свято место отныне пусто. Чуть стоят столбы, висят провода.
С быстротой змеи при виде мангуста кто могли, разъехались кто куда.
По ночам на небе видна комета - на восточном крае, в самом низу.
И стоит такое тихое лето, что расслышишь каждую стрекозу.
Я живу один в деревянном доме. Я держу корову, кота, коня.
Обо мне уже все позабыли, кроме тех, кто никогда не помнил меня.
Что осталось в лавках, беру бесплатно. Сею рожь и просо, давлю вино.
Я живу, и время течет обратно, потому что стоять ему не дано.
Я уже не дивлюсь никакому диву. На мою судьбу снизошел покой.
Иногда листаю желтую "Ниву", и страницы ломаются под рукой.
Приблудилась дурочка из деревни - забредет, поест, споет на крыльце:
Все обрывки песенки, странной, древней, о милом дружке да строгом отце.
Вдалеке заходят низкие тучи - повисят в жаре, пройдут стороной.
Вечерами туман, и висит беззвучье над полями и над рекой парной.
В полдень даль размыта волнами зноя, лес молчит, травинкой не шелохнет,
И пространство его резное, сквозное, на поляне светло, как липовый мед.
Иногда заедет отец Паисий, что живет при церковке,за версту,
Невысокий, круглый, с усмешкой лисьей, по привычке играющий в простоту.
Сам себе попеняет за страсть к винишку, опрокинет рюмочку - лепота,-
Посидит на веранде, попросит книжку, подведет часы, почешет кота.
Иногда почтальон постучит в калитку,- все, что скажет, ведаю наперед.
Из потертой сумки вынет открытку, - непонятно, откуда он их берет.
Все не мне, неизвестным; еры да яти; то пейзаж зимы, то портрет царя,
К Рождеству, дню ангела, дню печати, с Валентиновым днем, с седьмым ноября.
Иногда на тропе, что давно забыта и, не будь меня, уже заросла б,
Вижу след то ли лапы, то ли копыта, а вглядишься - так, может, и птичьих лап,
И к опушке, к темной воде болота, задевая листву, раздвинув траву,
По ночам из леса выходит кто-то и недвижно смотрит, как я живу.

***
Всё настолько плохо, настолько плохо,
Что врагов прощать не хватает сил...
Мне припомнили от Царя Гороха:
Я живу в стране, где фашистский ил.

Я была когда-то не той монашкой,
Что молилась в храме, сдирая в кровь
Кожу розовую (на рубашке),
На коленях - тёмные пятна вновь.

Я была не той благородной леди,
Что откушивала с серебра,
И не звали меня 100 раз к обедне,
Гувернантки, няньки и повора.

И никто не верил, что я - Панова,
А в роду есть графы (или князья)...
И никто не знает, на что готова...
Я сама не знаю, что есть "нельзя".

Я могу курить и бухать с бомжами.
Героин вколоть? Почему бы нет?
Я могу водить мужиков годами -
Каждый день - другой! Как политсовет.

Я могу крушить, ведь ломать - не строить,
Я способна многое совершить:
Утопить, поджечь, обмануть, рассорить,
Задушить, повесить, украсть, закрыть.

Иногда я чувствую, что слабею -
Поднесите спичку и я взорвусь.
Иногда я чувствую, что немею -
Не могу и слово сказать за жизнь.

Только вот - порог, как последний пристав,
Перед самой страшной, с косой, с клюкой...
Как хочу я быть - по закону чистой,
Чтобы тихо лечь. Обрести покой.

Чтобы все грехи отмолить, не вздрогнув.
Посмотреть туда, где темнеет лес -
Разглядеть ЕГО - как ползёт, изогнут.
(Он следил весь век, только не с небес!)

24.04.2026, МШ