Глава 17

     На следующий день всё случилось, как я и рассказывал маме: с утра нас начали гонять. Мы с Валерием сделали пять рейсов подряд: один в природный парк Ключевской, два в посёлок Атласово и три по району, по санзаданию. К вечеру я чувствовал себя вымотанным, но удовлетворённым от проделанной работы. Ничего, в “АвиаНорде” было и похуже. По сравнению со здешними условиями это просто отдых.
     Утром, в среду, восемнадцатого января, я не спеша встал, умылся и принялся готовить себе завтрак. Начало дня порадовало редким безоблачным зимним утром. Я сел у окна и принялся есть, а потом ещё некоторое время смотрел на улицу, попивая горячий шоколад вместо кофе, которого я не любил. Сидя за столом, я снова и снова прокручивал в голове разговор с матерью, который произошёл в понедельник, шестнадцатого числа. Всё-таки не каждый день узнаёшь что-то новое о своих родственниках. Как я уже упоминал, моя бабушка, Мария Назаровна, родилась и выросла в городе Беслане, там же окончила школу. Потом некоторое время работала там, проходила практику после института по специальности учительница начальных классов. Пока она не уехали в Тверь, а оттуда на Камчатку. Моя мама тоже пошла по её стопам, только выучилась на детского психолога, а потом окончила курсы по специальности соцпедагог. Мой отец, пока жил с нами, был сварщиком, работал на Авачинской судоверфи. Как читатели уже поняли, я не пошёл по чьим-то стопам, а выбрал совершенно другую профессию — пилот малой авиации.
     Насколько мне известно, в нашем роду ни пилотов, ни лётчиков не было. Да и вообще, вся наша семья жила тихо, спокойно зарабатывая на кусок хлеба. Вот только потом всё у нас пошло не так, как хотелось бы… Впрочем, к чему всё это? Спасибо Богу за то, что в моём детстве были и мама, и папа и конечно же бабушка. Все меня любили и каждый старался вложить в моё воспитание как можно больше хорошего. Как бы ни было трудно, и чтобы кто не говорил, но всегда буду благодарен Создателю за моё счастливое и беззаботное детство. Трудности есть у каждого, но именно они должны побуждать к действию, а не к отчаянию. Именно эта фраза в какой-то степени и помогла мне освоить нелёгкую профессию пилота. Плюс, вера и доверие к Богу. И я нисколько не жалею о выбранном пути.
     Приехав на работу, я первым делом прошёл в диспетчерскую.
– Лидия Михайловна, моё почтение, – поздоровался я с нашей коллегой.
– О, здравствуй Серёжа, – приветливо отозвалась Семакова.
     Я подошёл к окошку и, положив руки перед собой, поинтересовался:
– А где все твои помощники? Хочу с ними поздороваться!
– Маша на выходном, а Игорь заболел. Так что я теперь одна!
– Как? Теперь всегда?
– Нет, с выходным в воскресенье.
– А ночная?
– А ночную теперь будет вести Петропавловск-Вышка; всё наши ночные бдения наконец-то закончились!
– Понятно. Ну, хорошо ведь?
– Ещё как! Теперь ночью можно спокойно спать!
– Ясненько, – произнёс я и перешёл к делу. – Ну-с, а как дела на авиационном фронте? Для нас с Валерой что-нибудь есть?
– Нету, – развела руками диспетчер.
– Как?! Совсем нет?
– Был один рейс — в Усть-Камчатск — я его Борщёву с Броневым отдала, они первые пришли.
– Понятно. Походу, скоро у нас будет как на римском пляже, – произнёс я с улыбкой.
– В смысле? – не поняла Лидия.
– Кто успел — того и тапки.
– А-а, ты в этом смысле. Нет, тут другое, вы же у нас с Валерой санитарный экипаж, поэтому Вадим просил вас сильно не нагружать. Да и к тому же Лёня с Толей полетели помогать местным рыбакам, а это надолго.
– Ясно, в общем. А по регулярным что?
– И на регулярные ничего нет.
– Их отменили?
– Нет, просто люди билеты не купили, соответственно заявок на рейс не было. По санзаданиям тоже тишина.
– Понятно. Ну хотя бы по погоде скажи что-нибудь, – попросил я.
– А что погода, – произнесла Семакина, – утром солнце, ближе к обеду облачность, а вечером опять сильный ветер и, возможно, снегопад.
– Зато какое утро сегодня безоблачное — летай не хочу, – заметил я.
– Да, только очень холодно. Я пока на остановке стояла, малость задубела.
– Вот сколько живу на севере, а всё никак не могу определиться, что лучше: солнечное утро, с сильным морозом до костей, или плотный снегопад, но при этом не сильный мороз.
– Вот-вот, и я о том же, – улыбнулась Лидия.
– Ладно, пойду я в комнату отдыха, погреюсь хотя бы. Валера уже здесь?
– Нет, не видела его.
– А этот, Вадим Саныч?
– Здесь, прибегал ко мне, кстати про вас спрашивал.
– К себе требовал?
– Да нет. Сам весь какой-то суетливый, глаза нервные, дыхание прерывистое. Короче, обеспокоен чем-то.
     Семакина в прошлом была психологом и умела определять состояние человека по его поведению. Поэтому, я спокойно произнёс:
– А, ну всё нормально. Это его обычное состояние.
– Ну да, – улыбнулась Лидия.
– Ну всё, пойду в комнату, чаю попью.
– Погоди, – остановила меня Семакина и протянула мне картонный пакетик. Я взял его в руки и спросил:
– Спасибо. А что это?
– Чай чёрный с мятой, по бабушкиному рецепту, мята с огорода. Очень вкусный и греет здорово, так что, попьёте там.
– Ничего себе, спасибо тебе, Лидия Михайловна, я мяту очень люблю.
– Вот давай, пей на здоровье.
– Спасибо, – поблагодарил я и вышел из диспетчерской.
     Затем я прошёл в комнату отдыха лётного состава. Там на диванах сидели пилот-инструктор Шугалей и командир Бондаренко.
– Здоро;во, товарищи командиры! – поздоровался я, протягивая всем руку для пожатия.
– О, здоро;во Серга;! – приветливо откликнулся Степан. – Как тебе утренний морозец?
– Для меня это уже наверное привычное состояние, – улыбнулся я.
– О, сразу видно, наш человек, – произнёс Анатолий, пожимая мою руку.
– Чего вы тут? Греетесь? – спросил я.
– Ну да, а что, полётов нет, а на улицу выходить без лишней надобности неохота. Вон, даже Тимофеич с Гришкой и Юрком и те в коптёрку забились. Как отогрели борт для Лёни с Толькой, так и сидят там.
– А остальные где?
– Да тоже сидят по тёплым комнатам, кто где.
– Ну правильно, чего голову морозить.
– Что там, Михайловна, ничего нам не передавала? – поинтересовался Шугалей.
– Вот, – с этими словами я положил на стол пакетик с мятным чаем, – передала для сугреву.
– Для сугреву надобно чего-нибудь покрепче, – задумчиво произнёс Бондаренко.
– Ну эт после смены. А пока давайте ограничимся травами.
     С этими словами, я набрал воды в электрочайник и поставил кипятить воду. Затем я принёс со столовой свою кружку и печенье к чаю. Там я встретил Мишу Сомова и Игоря Кожина. Те тоже сидели за столом в тёплых свитерах и пили чай. Поздоровавшись с ними, я ушёл обратно в комнату отдыха. Сняв с себя зимнюю лётную куртку, я остался в одном вязанном свитере с красивыми узорами.
– Вау, вот это у тебя шуба! – улыбнулся Анатолий, разглядывая мой свитер.
– Нравится? – с улыбкой произнёс я.
– Ага! Ты где такой накопал?
– Эт мне бабушка с мамой спроектировали и связали.
– А, это ручная работа?!
– Конечно! Такого нигде не найдёшь больше!
– Ну они у тебя и мастерицы! Моя благоверная тоже вот сейчас на пенсии активно занялась вязанием. Надо будет ей идею подбросить, сыну с дочкой связала чтоб.
– О, эти вязаные свитера, дуже гарны, – произнёс Степан, – мне моя тоже их вяжет, и знакомым, и друзьям. Мы даже как-то хотели что-то вроде бизнеса открыть. Но пока ограничились вязанием на заказ.
– О как! И по чём?
– От пяти до десяти тысяч, в зависимости от сложности узора. Но для друзей и коллег скидка.
– Скилько? – поинтересовался я.
– Десять-пятнадцать процентов.
– Вот хохол! – произнёс Шугалей. – Скидку он нам понимаешь делает, а сам дерёт по полной!
– Тю, та хто б говорил! – засмеялся Степан. – Старый еврей!
– Чаво! Ты кого это старым евреем назвал, а?
     Это не был злостный спор — просто наши ребята любили подшутить друг над другом. К тому же, им обоим пришлось пройти через такое, что теперь они не разлей вода. Поэтому, я миротворчески произнёс, наливая кипяток в кружку:
– Ладно ребята, не ссорьтесь. Вы оба дуже экономичные…
– Так, ещё один! – возмутился в шутку Степан. – Русский парень, с северных краёв!
– Не совсем, – улыбнулся я, накрывая кружку.
– В смысле? А хто ты? – не понял Бондаренко.
– Ну по национальности, я русский. А вот моя бабушка с Беслана, — она осетинка, вышла замуж за русского. Тогда была одна страна и один народ. И моя мама тоже — наполовину русская, наполовину осетинка — хотя, мне кажется, что кавказской крови в ней больше. Так что я немножко кавказец, но это между нами, мальчиками.
– Тю, ничаво себе! Собрались тут, понимаешь, интернационал: украинец, еврей и русский осетин!
– Интересно звучит, кстати, – произнёс Анатолий, отпив чаю из кружки, – русский осетин.
– Признаться, я сам не понимал, до поры до времени, – сказал я. – По моей внешности особо не скажешь: кожа светлая, волосы русые, даже светлее, глаза карие. Хотя все говорят, на маму больше похож. А оказалось, не всё так просто.
– Генетика — интересная штука, с особым чувством юмора, – заметил Шугалей. – Я ведь тоже еврей наполовину, хотя мама у меня чистая еврейка. Её семья, одна из немногих, кому удалось выжить в годы войны, во время немецкой оккупации. Правда, некоторым не повезло…
     Пилот-инструктор тяжело вздохнул. Видно было, что ему нелегко говорить об этом. И тут он спросил меня:
– Слухай, ты говорил, что твоя бабушка с Беслана. Это случайно не там, где школу захватили?
– Да, – ответил я, – я тебе больше скажу, моя бабушка там училась, и там же практику проходила, пока не уехала в Тверь, с мужем. Поэтому, когда произошла эта история, она очень переживала и даже проплакала несколько дней — там ведь несколько знакомых её пострадало, которых она с первого класса знает. Некоторые детей лишились…
     Тут у меня слова закончились. Для меня это тоже был неприятный момент. Особенно, когда нам потом в школе, на Камчатке, рассказывали об этом. Обрисовали во всех красках, со всеми страшными подробностями. В результате чего, меня долгое время преследовали кошмары: мне казалось, что и нашу школу вот-вот захватят террористы. На каждом углу, пришкольной территории мне мерещились люди в масках и с автоматами. Тогда мне было девять лет.
– У-у, шо-то мы начали за здравие, а кончили за упокой! – произнёс Степан, наливая себе ещё чаю. Затем он достал откуда-то плитку шоколада и, положив её на стол, сказал. – Давайте-ка мы с вами это дело зажуём сладким. Что тут говорить, времена тяжёлые были. Моей родне тоже в своё время досталось немало, да и сейчас достаётся по полной с этой СВО… ладно, не будем об этом. Вся эта политика только кровь портит и отношения между людьми.
– Правильно, ну их всех в пень! – выругался Шугалей, отламывая кусочек шоколада. – Нам-то что с того; мы пилоты, наше дело маленькое — летать, куда прикажут.
– И то верно, – согласился я, – лучше сохранять нейтралитет.
– Звучит как тост, жаль токмо мы на смене, – произнёс Бондаренко, почесав нос.
     Я улыбнулся, взял кусок шоколадной плитки и положил в рот.
     В этот момент, в комнату вошёл Валерий Воронов. Вид у него был бледный, глаза опухшие, сам зевает.
– Всем привет, – тихо произнёс он и сел на диван. Точнее, плюхнулся.
– И тебе здоро;во! Ты шо такой весь? Шо случилось? – спросил его Степан.
– Да не спал почти всю ночь — дочка отравилась, “Скорую вызывали”.
– Ой-ой, как она? Всё серьёзно? – обеспокоенно спросил я, как будто речь шла о моём ребёнке.
– Да не сильно… врачи приехали, сделали промывание, Юлечка до этого ни разу ничего подобного не переносила, так что больше морально было страшно. А так, сделали эту неприятную процедуру, дали лекарство и она уснула.
– В больницу не стали забирать? – спросил Анатолий.
– Нет, сказали просто недельку дома посидеть на строгой диете, там, без молочки, без сладкого. Из допустимого только кашка на воде, бульон куриный свежий и ещё там кое-что. Так обидно, мы ей недавно накупили вкусняшек за хорошее поведение в садике, а тут такое. В общем, расстроилась доченька, мы её с Алиной ещё долго успокаивали, поддерживали.
– А симптомы какие? – поинтересовался Шугалей.
– Рвота, понос, а перед этим сильные боли в животе, – объяснил Валерий. –Господи, она так плакала, всё личико красное, я чего-то не помню, чтоб ей так больно было. Хорошо “Скорая” рядом была — через пять минут приехали — давай девочку мою проводить в чувство.
– Может съела что-то не то? – предложил я.
– Так мы с женой голову сломали, пытались с врачами узнать у неё, что им в садике давали накануне. Вроде как обычно: утром каша манная, на полдник компот с печеньем, в обед суп мясной, на второе макароны с котлетами. А дома всё домашнее, короче, все ели одно и то же, а её вот пронесло. Бедненькая, она так кричала…
     Воронов рассказывал, а в голосе слышалась боль и переживание.
– Так, а где она могла так отравиться? – спросил Бондаренко.
– Не знаю, сейчас супруга поехала в детсад выяснять, не отравился ли кто ещё.
– Погодь, а дочка шо одна дома?
– Нет, с бабушкой, с тёщей. Она недавно с отпуска вернулась, давно внучку не видела. Я хотел остаться, но она сама педиатр, сказала справится, у неё это не первый случай.
     При этом мой второй пилот несколько раз зевнул. Я покачал головой и произнёс:
– Знаешь что, Лерка, езжай-ка ты домой, к дочке. Потому что в таком состоянии тебе за штурвал нельзя.
– Да не, я нормально, сейчас кофе выпью и буду в норме… – начал было Воронов, но я остановил его словами:
– Так, отставить разговоры! Считай это мой командирский приказ. Семья важнее, а приказы командиров у нас в отряде не обсуждаются. Правильно, Иваныч?
– Так точно, – согласился пилот-инструктор, – раз командир сказал, значит надо выполнять. А Санычу мы сами скажем, он против не будет. Тем более, что полётов на сегодня походу опять не предвидится.
     Затем Шугалей добавил вполголоса:
– Хотя вчера их было хоть отбавляй…
– Ладно, мужики, спасибо, – устало произнёс Валерий, – видимо, мне и вправду сейчас надо к дочке. Просто мы с Серёгой особый экипаж и всё такое, вот я и приехал…
– Особый — но не бесчеловечный, – произнёс я. – Так что давай, поезжай домой, потом вечером позвонишь, скажешь как оно там, не нужен ли больничный.
– Спасибо тебе, Серёг! – и начал потихоньку собираться, но в этот момент в комнату влетел Артемьев.
– О, Саныч, привет! – произнёс Шугалей. – А мы как раз к тебе…
     Вместо ответного приветствия, начальник авиаотряда задумчиво посмотрел на нас, уперев руки в бока. Глянув на нас с Вороновым, он произнёс:
– Ну, господа-пилоты, ничего не хотите мне рассказать?
     Вопрос, который поставит в ступор любого. Если честно, я терпеть не могу такие вопросы-загадки. Да, бывают непонятные моменты, да иногда в запаре мы можем что-то упустить. Так говори конкретно, что ты хочешь знать? Такое ощущение, что задавая подобные вопросы, человек просто издевается. И прежде чем я нашёл что ответить, Анатолий Иванович произнёс:
– Саныч, не пугай, ради всего святого. Говори, что случилось?
– Это я хочу знать, что случилось, а, Сергей Александрович? Ничего не хотите мне рассказать?
     Я снова ничего не понял. Тот же вопрос, только перефразированный.
– А вы, Валерий Владимирович? – обратился Артемьев к Воронову, не дождавшись ответа от меня.
– Вадим Саныч, что именно тебя интересует? – спросил я.
– Я про ваш санрейс, в понедельник, – невозмутимым ответил Артемьев, – в котором ты ребёнка спас.
     После этих слов в моей голове тут же сложился пазл. Вадим Александрович изменился в лице и даже улыбнулся. Остальные, Стёпа и Анатолий, недоумённо уставились на меня. И Валерка.
– Ты чего не сказал-то? – продолжил Артемьев. – Мне со вчерашнего вечера и всё утро звонят, благодарят, просят премировать пилота-спасателя!
– Ты ребёнка спас? – переспросил меня Валерий. При этом его усталое и сонное лицо сменилось удивлённым взглядом.
     Я махнул рукой и ответил:
– Да я просто пытаюсь забыть всё, что пришлось увидеть. Не дай случай кому-нибудь пережить смерть ребёнка на руках…
– Да ты хоть знаешь, чьего ребёнка спас? – спросил меня Артемьев.
     Я молча пожал плечами.
– Ну просвети нас грешных, – саркастично усмехнулся Шугалей, а Бондаренко захохотал.
– Это сын главы администрации, то ли города, то ли района, я так и не понял, связь прервалась. Короче, звонили оттуда, – командир отряда показал пальцем вверх, – к нам едет он!
– Хто? Президэнт? – спросил Степан с украинским акцентом.
– Пока нет.
– Тю! А хто тохда?
– Губернатор!
– Та ладно! Прям таки сюды?
– Прям таки сюды, товарищ Бондаренко! Хочет лично пожать руку тому, кто спас жизнь его крестнику! Возможно, также приедет телевидение, так что, Серёга, готовься дать интервью.
     Услышанное повергло меня в какое-то непонятное состояние. Этого ещё не хватало! Я был пилотом, я был мастером своего дела, но я никогда не желал ни славы, ни известности. Я просто хотел выполнять свою работу — тихо и ответственно. Тот рейс был для меня обычным санзаданием, как и  сотни других. Теперь же, когда ситуация повернулась в неожиданное русло, я не знал как реагировать.
     Слова Шугалея вывели меня из ступора:
– Крестника? Это что, получается, глава района его родственник?
– Ну почти. Короче, – продолжил Артемьев, – надо подготовиться к приезду губернатора, сам он человек занятой, когда приедет, непонятно. Поэтому, приберитесь тут и приведите себя в порядок. Ну, а пилоты Брохман и Воронов на сегодня от полётов освобождаются.
– Вот, кстати, по поводу Валерки, – начал Анатолий, – хотели попросить тебя отпустить его домой, у него дочка вчера сильно отравилась, он всю ночь не спал. Боюсь, если глава Камчатского края увидит его опухшее и сонное лицо, могут возникнуть вопросы.
– Ох ты! А что случилось? – поинтересовался Артемьев у Воронова.
– Что-то поела наверное в садике, или где, не знаю, – ответил тот, – в общем, пока непонятно.
– Н-да, – протянул командир авиаотряда. – Вообще-то губернатор хотел встретиться со всем экипажем. Там ещё вроде как речь идёт о правительственной награде…
– Саныч, ну какая награда? У человека дитё болеет, отпусти ты его, – спокойно проговорил Шугалей. – А мы уж с Серёнькой этого губернатора встретим как надо.
– Они спасли чужого ребёнка — теперь пришло время помочь своим, – вставил Бондаренко.
– Тем более, ты сам только что сказал, что от полётов они отстранены, – сказал пилот-инструктор.
     Вадим задумался. А потом произнёс:
– Ну ладно, Валер, если всё так серьёзно, езжай, конечно домой. Семья важнее…
– Спасибо большое. Извините, если что, – произнёс Воронов и встал, чтобы собраться.
– Всё нормально, – заверил его командир отряда и обратился ко мне. – Ну, а тебе Серёга, придётся одному разговаривать с губернатором.
– Почему одному? Мы вместе будем, я же его инструктировал всё это время, – сказал Шугалей.
     Это было правда: всё время, что я пробыл в “КОАО”, мне всегда помогал Анатолий. То советом, то делом, то просто подбадривал.
– Серёг, а ты чего всё сидишь молчишь? – спросил меня Анатолий.
     Я тихо выдохнул и произнёс:
– Пытаюсь осмыслить происходящее…
– Понятно, он в прострации, – усмехнулся тот.
– Ты лучше скажи, у тебя форма парадная есть какая-нибудь? – спросил Артемьев.
– Есть, коммерческая, дома. Ну, в смысле, на квартире, – ответил я.
– Она в порядке?
– Да. Мне её в “АвиаНорде” подарили, когда пересел на другой самолёт.
– Отлично. Дуй тогда за ней и возвращайся.
– Зачем?
– Как зачем? Губернатор же приедет!
– А эта форма чем не угодила? Она, кстати, свежая, не вчерашняя.
– Действительно, Саныч, – сказал Шугалей, – он в ней летал и человека спасал, пусть в ней будет. Так естественней.
– Кстати, да, – согласился Бондаренко, – а то получается, нам шо тоже парадную одёжу носить?
– Ну да, ты прав, Иваныч, – задумчиво произнёс Артемьев. – Ладно, тогда просто приведи себя в порядок, там, причешись, побрейся, а то зарос как тайга.
     Я с улыбкой провёл по своим коротко стриженным волосам и отросшей щетине на щеках и подбородке.
– Всё, причесался! – произнёс я.
– Вот. А теперь побрейся.
     Я встал и пошёл в душевую. А Валерий тем временем уехал домой. Когда я побрился и вернулся обратно в комнату, Степан, увидев меня, сказал:
– Во даёшь, Серга;! Года не прошло, как ты с нами, а уже столько подвигов совершил: сперва людей в заповеднике спас, теперь ребёнка главы администрации посёлка. Далеко пойдёшь, парень!
– Да перестань, Стёпа, – отмахнулся я, – это просто время и случай так совпали.
– Что-то больно часто они у тебя происходят, эти времена и случаи.
– Если уж на то пошло, это не я спас того малыша, а Бог. Он был синий, не дышал, когда я взял его на руки. Я просто помолился — воззвал к Создателю — и грудничок ожил, понимаешь?
– Та ладно, не скромничай! – усмехнулся Бондаренко. – Ещё скажи, шо рядом Илья-пророк стоял! При чём тут Бог? Ты сам своими действиями реанимировал человека. Так шо брось набивать себе цену и радуйся. Я б на твоём месте попросил бы у губернатора чего-нибудь стоящего. Ну и не забывай про коллег.
     С этими словами, Степан Антонович щёлкнул себя пальцем по шее. Старая песня — поляну значит надо накрыть. Что ж, поглядим на ваше поведение, товарищ Бондаренко!
– Может и так, – согласился я, – но я точно помню, что именно после молитвы к Богу мои действия стали увереннее и привели к результату. А может, и вовсе не они…
– Ой, да брось! – начал было Степан, но Анатолий остановил его словами:
– Так, харэ; трепаться! Давайте-ка веники в руки и подметать, начальство едет! Точнее, правительство!
     И мы со Степаном, взяв мётлы, принялись выметать мусор и пыль с пола.

*   *   *
     Где-то ближе к обеду в аэропорт Халактырка прибыла правительственная делегация на трёх машинах. Как и говорил Артемьев, сам правитель Камчатского края лично пожал нам руки, а после этого прошёлся по аэропорту и вышел на лётное поле. Губернатор оказался человеком вполне приветливым и достаточно общительным — спрашивал меня, как давно я работаю в авиации, были ли у меня похожие случаи. Я в свою очередь сказал, что я сам родом отсюда и это мой родной край, а в пилоты пошёл не сразу — удачно сложились обстоятельства. Естественно, я несколько раз упомянул про свою веру и что именно благодаря ей, его крестник был спасён. В общем, разговор получился весьма содержательный. В конце беседы, губернатор попросился сесть в кабину того самого “Ана” в котором мы с Валерием осуществили тот рейс. Сидя за штурвалом, губернатор признался мне, что тоже в детстве хотел стать пилотом и у него даже получилось поступить в авиаучилище.
– И что же вас остановило? – поинтересовался я.
– Родители настояли, чтобы я выбрал более значимую профессию, – с улыбкой произнёс губернатор. – Просто, у нас в семье каждый был связан с политикой: и отец, и мать, и брат с сестрой, как тут не послушаться? К тому же, я и сам ещё не до конца был уверен. Но ничего, у меня есть лицензия частного пилота, так что периодически поднимаюсь в небо. Правда, не так часто как хотелось бы.
      Я выслушал собеседника и произнёс:
– Ну вы к нам тогда приезжайте — полетаете.
– Конечно, обязательно, – улыбнулся глава администрации Камчатского края.
– Тем более, что у нас тут новые борта.
– Конечно, обязательно.
– Как вам в целом наш аэропорт?
– Замечательно! Всё хорошо так сделали.
– Есть, конечно, мелкие недочёты…
– Знаете, по сравнению с тем, что здесь было до этого, сейчас гораздо лучше. Намного.
     После этого губернатор поинтересовался, есть ли у меня какие-нибудь пожелания, просьбы. Я ответил, чтобы просто не забывали наш маленький аэропорт и снабдили хорошими современными машинами. Тот пообещал первым же делом заняться этим вопросом, так как по его словам, сам президент поставил задачу — развитие малой авиации на Дальнем Востоке.
     Пообщавшись, мы с губернатором вышли из самолёта. Ему всё очень понравилось. В тот день, он открылся для меня с новой стороны. Глядя на него, я подумал: он простой человек, такой же, как и мы, со своими недостатками. Просто облечён властью. Впрочем, как и сотни ему подобных. А так он вполне открытый и общительный человек. Возможно, и его друзьям приятно с ним общаться. Впрочем, это были лишь мои домыслы.
     Когда губернатор и сопровождающие его лица уехали, Артемьев подошёл ко мне, стоящему около биплана и спросил:
– Ну как тебе наш губернатор?
– С ним было интересно общаться, – задумчиво произнёс я.
– Смотрю, вы там о чём-то переговаривались? Что он спрашивал?
     Я пожал плечами и ответил:
– Да так… Поинтересовался, нет ли каких пожеланий, просьб?
– И что ему сказал?
     Я посмотрел на своего начальника и ответил:
– Попросил, чтобы не забывали нас. И машины прислали нормальные, а то 846-й уже на ладан дышит. Ещё немного и составит компанию 152-му.
     С этими словами, я посмотрел разобранный Ан-2 в ангаре.
– Ох, Серёга, Серёга, – усмехнулся Саныч, – надо было что-то более дельное просить, для себя лично. Он же теперь тебе по гроб жизни обязан.
– Зачем? У меня всего достаточно для жизни, – с улыбкой возразил я.
– Ну да, ты парень у нас скромный, просто такие возможности выпадают нечасто. Так что в следующий раз не теряйся.
     Я посмотрел на Артемьева и произнёс:
– Знаешь, Вадим Саныч, за свою жизнь я понял одну интересную вещь…
– Какую?
– Если человек искренне старается, а в делах интересуется мнением Создателя, то он никогда не будет обделён благословениями. Потому что «…любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (Римлянам 8:28).
     Командир авиаотряда молча посмотрел на меня и, кивнув головой, направился в сторону здания аэропорта Халактырка.

*   *   *   *   *