Глава 14

     После смены года, в отряде произошли некоторые изменения. Наши праздничные выходные продлились аж до восьмого января две тысячи двадцать третьего года, включительно. И вот, в первый рабочий день, в новом году, Артемьев вызвал всех пилотов к себе в кабинет.
– В общем так, – начал он без долгих вступлений, – от руководства вышло распоряжение об изменении структуры нашего отряда. С этого дня, у нас будут закреплённые экипажи.
– Как в советском “Аэрофлоте”? – спросил Шугалей.
– Да, – ответил командир отряда и продолжил. – Сделано это для того, чтобы в дальнейшем у диспетчеров, равно как и у аэропорта, не возникало путаницы в планировании рейсов. Теперь каждый экипаж будет закреплён за отдельной машиной. А не как раньше: разные экипажи на разных самолётах. Мы с Адукановым обсудили пару нюансов и он одобрил это решение.
– Ну правильно, у нас всего бортов раз два и обчёлся, – согласился пилот- инструктор. – Чего мы выпендриваемся как в коммерческой авиакомпании?
– А мы и есть коммерческая авиакомпания, – задумчиво произнёс командир Борщёв.
– Мы — отряд, – возразил Артемьев.
– Это да. Но по бумагам-то мы авиакомпания.
– Да пусть нас как хотят называют, хоть аэроклубом, мы “Камчатский объединённый авиаотряд”, мы оказываем авиационные услуги. Вот и правила у нас будут как в отряде.
     Леонид Борщёв молча развёл руками. Командир отряда продолжил:
– Поэтому сейчас мы распределим экипажи. Давайте, говорите свои предпочтения, кто с кем хотел бы летать.
     В кабинете повисла пауза. Командиры и пилоты-стажёры переглядывались между собой, и что-то говорили про себя.
– Ну я бы взял Толю Броневого, – произнёс Борщёв.
– Не возражаю, – сказал Броневой.
– Прекрасно, – произнёс командир авиаотряда и сделал пометки в блокноте. – Дальше.
– Я беру Валерия, – сказал я.
– Да, можно нам с Серёгой вместе? – попросил Воронов.
– Отлично. Дальше, – сказал Артемьев.
      Остальные молчали. И тут пилот-инструктор Шугалей произнёс:
– Стёп, может ты Игорька возьмёшь? Вы вроде летали вместе?
– А чаво ж ни взять? – произнёс Бондаренко. – Возьму, конечно…
– Таки что ты молчишь?
– Та я другим даю сделать себе мнение!
     Все усмехнулись. Артемьев тоже улыбнулся и сказал:
– Прекрасно. Остался только Сомов…
     Анатолий Иванович посмотрел на него и произнёс:
– Миш прости, мы оставили тебя без пилота.
     Сомов пожал плечами и произнёс:
– Ну и ладно. Я новенького возьму, если будет.
– Новеньких пока у нас, к сожалению, нет, – сказал командир отряда.
– Так мы вместе пока полетаем, – произнёс пилот-инструктор. – А там как пойдёт.
– Ну всё, экипажи распределили. Теперь по машинам: Борщёв с Броневым берут борт 84107; Бондаренко и Кожин — 34846; а Иваныч с Сомовым — 84175.
     Затем Вадим Александрович посмотрел на меня и произнёс:
– Ну а вы с Вороновым берите 07152-й.
– Хорошо, – сказал я.
     И тут Анатолий Иванович произнёс:
– Саныч, а что там с проверкой?
– С какой проверкой? – не понял Вадим Александрович.
– Ну с той, по поводу посадки Серёги.
– А, про это… Приходил человек, да, смотрел, разбирался.
– И что? – спросил Шугалей.
– Всё нормально, пилот сделал всё правильно, как по инструкции.
– Ну так значит, наш Серёнька молодец, а, мужики?
– Конечно.
– Да, – поддержали все.
– И не только я. Мы вместе с Валерой были тогда в экипаже. Значит, оба молодцы, – заметил я.
– Это понятно. Но основная ответственность на командире, – произнёс Анатолий Иванович. – Скажи же, Вадим Саныч?
     Командир отряда посмотрел на нас с Валеркой и произнёс:
– Согласен, ребята молодцы. Вам даже обещали благодарность выписать, – с этими словами, Артемьев поднял указательный палец вверх, – лично от губернатора области.
– Вау! – воскликнул Воронов и спросил. – А когда?
– А вот когда у них там в администрации найдётся свободное время, тогда и объявят.
– А премия будет?
– Возможно. Из-за этой посадки из вас приказано сделать санитарный экипаж. То есть, все подобные рейсы теперь будете выполнять вы.
– То есть, мы будем обслуживать “Медицина катастроф”? – спросил я.
– Да. И МЧС.
– Будете Арсентичу помогать, – произнёс Анатолий Иванович.
– Нам ещё сказали выделить отдельный борт для санзаданий и поставить знак.
– Какой знак? – не понял Валерий.
– Плюсик красный нарисуем, – объяснил Шугалей, – и ливрею снизу, дополнительную.
– Ну вот как-то так… Да, кстати, – вспомнил Артемьев, – помимо всех этих приятных известий есть ещё одна новость, не очень приятная: у нас уволился один техник.
     При этих словах, командиры переглянулись.
– Вот те раз! – произнёс Борщёв. – И кто же? Юрка что ли?
– Нет, Мальцев, – ответил Артемьев. – Так что кому-то из наших наземных тружеников придётся работать за двоих. Четыре борта, три техника.
– Жалко. А чего вдруг Ванька ушёл? – поинтересовался Леонид.
– Не понравилось ему тут, вот он и решил вернуться домой в Красноярск.
– Что, климат не подошёл?
– Возможно. Так что, орлы, вот собственно и все новости. Сейчас у нас запланировано четыре рейса: три грузовых и один пассажирский. Сейчас идите, готовьте свои машины, а я пока согласую всё с диспетчером. Позже распределю задания. Всем продуктивного дня.
     После этих слов, пилоты начали расходиться. Неожиданно Шугалей спросил:
– Вадим Саныч, а что по поводу зарплаты в новом году? Повысят?
     Командир отряда посмотрел на него и произнёс:
– Анатолий Иваныч, я же тебе ещё в прошлом году сказал, двадцать восьмого декабря, — неизвестно.
– Так это было в прошлом году. А сейчас?
– И сейчас неизвестно. И вчера неизвестно. И вообще это пока что тайна, покрытая мраком.
     При этих словах пилоты замерли и посмотрели на командира отряда. А Шугалей произнёс:
– Нехорошо, Саныч, про людей забывать. Всё-таки, мужики стараются, надо как-то поощрить их.
– Иваныч, я не пойму, вам новогодней премии что ли мало?
– Причём здесь премия? Ты же сам в сентябре сказал, когда Серёжку в отряд принимали, что нам зарплату повысят с нового года. Год наступил, вот я и спрашиваю.
– Год только начался. Пока нет информации по поводу зарплаты. Всё, короче, идите, работайте.
– Вадим Саныч, – тут уже в разговор вступил я. – Есть официальное заявление, что с этого года повысят МРОТ. Вот мы и интересуемся, как это отобразиться на нашей заработной плате?
– Брохман! – повысил голос Артемьев. –Ну ты-то чего пристал ко мне? Тебя что, не устраивают условия контракта?
– Тихо ты, Вадим, чего на парня-то взъелся? – остановил его Шугалей. – Серёга правильный вопрос задал…
– Слушайте, хватит уже меня этим донимать, вы оба! – произнёс командир авиаотряда повышенным голосом. – Я — не бухгалтерия и не администрация губернатора. Вот когда они скажут что-то, тогда и будем разговаривать. А сейчас идите работать; у тебя, Толя, пассажиры, а у тебя, Брохман, срочный рейс в Козыревск.
– Значит пока ничего не ясно. Тогда зайдём в другой раз, – произнёс я.
– Всё, идите уже, – почти крикнул Артемьев.
     В ответ пилот инструктор произнёс:
– Да мы-то пойдём. Но ты запомни, Вадим Саныч, что самолёты без людей сами не летают.
     И после этих слов мы с Шугалеем вышли из кабинета. А командир отряда молча посмотрел нам вслед.
– Вот нервный какой, а, – пробурчал он. – Орать он на меня будет. Ну-ну, посмотрим…
– Просто мы не в то время обратились, – предположил я.
– Как не в то? Начало года — надо всё узнавать. А то этот Саныч опять что-то мутит, недоговаривает.
     Затем Шугалей добавил:
– А ты, командир, запомни: никогда не тушуйся перед начальством. Особенно перед таким, как этот, – он указал на дверь Артемьева. – Всегда отстаивай свою позицию и не уступай, даже на миллиметр.
     На это я ответил:
– Иногда спокойствие — сильнее крика.
– Само собой. Ладно, я побежал, скоро пассажиры приедут.
– Давай, мягкой посадки.
– И тебе тоже.
     И мы разошлись.

*   *   *
– От винта! – крикнул я и повернул стартер.
     Тимофеич отошёл на безопасное расстояние от самолёта. Двигатель чихнул и затарахтел, испуская клубы тёмного дыма. Затем винт раскрутился и двигатель стал работать равномернее. Показатели приборов тоже работали исправно. Однако указатель давления масла немного настораживал. Я решил перепроверить данные и чуть-чуть прибавил мощности. И вдруг в моторе что-то громко хлопнуло, двигатель заглох и остановился с понижающимся звуком.
– Это ещё что? – произнёс я вслух и выглянул в форточку кабины.
     Техник выругался и махнул рукой. Я вышел из самолёта и мы оба заглянули под капот. Через некоторое время, я обнаружил поломку и произнёс:
– Всё. Походу радиатору конец.
– Уверен? – спросил Тимофеич.
– Сам посмотри.
     Техник заглянул и присвистнул.
– Действительно, конец. Удивительно, как он вообще запустился в таком состоянии.
– Запасной есть?
     Тимофеич почесал голову и задумчиво произнёс:
– Да поменять-то не проблема… Просто у нас там ещё трубки все послетали и ещё куча важных агрегатов вышли из строя, которых у меня нет… Короче, наш старичок отдал концы.
– А это был последний вздох, – произнёс я.
– Вот именно… Так и умирает техника.
     Последние слова Тимофеич произнёс с грустью в голосе. Любому технику или механику неприятно видеть, как машина, над которой он столько потел и трудился, вдруг неожиданно прекращала работать. Причём, без возможности восстановления. Особенно в такой неподходящий момент.
– Что ж, по крайней мере вопрос о том, кто будет работать за двоих техников, решать не нужно, – произнёс я, присев на нижнюю плоскость крыла.
– В смысле? – не понял старший техник.
– Ну вас же теперь трое. И самолётов у нас теперь тоже трое. Каждому по самолёту.
– Ну да, точно. Техник ушёл, самолёт умер. Какое интересное совпадение.
     В этот момент с полосы взлетел самолёт под управлением Шугалея и Сомова. Они повезли пассажиров в Усть-Большерецк.
– Надо к начальству идти, сообщить, – сказал я.
– Погоди ты, успеешь ещё. Или тебе мало утренней головомойки в кабинете у Саныча? – произнёс Тимофеич.
– А ты откуда знаешь?
– Так я мимо кабинета проходил. А он так орал на вас с Иванычем, что в конце коридора было слышно. Чего он, кстати, на вас так взъелся?
– Уточняли по поводу зарплаты.
– А-а, ну тогда понятно. Для наших начальников это всегда болезненная тема. Потому что везде воровство и коррупция, вот и последствия.
     С этими словами, Тимофеич постучал по обшивке фюзеляжа. Я лишь вздохнул в ответ и произнёс:
– Последнее время… Вот и результат.
     В этот момент, к нам подошёл Валерий, неся свою сумку с вещами.
– Ну что, командир, летим?
– Расчехляйся. Прилетели, – ответил я устало и отбросил гаечный ключ в сторону. Тот со звоном упал на плоскость крыла.
– В смысле? – не понял мой второй пилот.
– Всё, машина встала, и никуда не полетит, – пояснил Тимофеич.
     Воронов бросил сумку на землю и произнёс:
– Нормально. И что теперь делать?
– Зарифмуй и поймёшь, что делать, – в шутку произнёс Тимофеич.
     Я слез с крыла и сказал:
– Для начала, надо сообщить чтобы задание на кого-нибудь перекинули, груз-то срочный.
– А чего там такое? – спросил техник.
– Не знаю. Может, почта, медикаменты. Дорогу в посёлок замело вот и попросили нас помочь.
– Понятно, – произнёс Тимофеич, а Валерий сказал:
– Что, опять к Артемьеву идти?
– Придётся.
– Не советую. Он сегодня не с той ноги встал, – произнёс техник и тут же вздрогнул: неожиданно у нас за спиной появился командир отряда.
– Во-во, помяни, оно и появится, – тихо буркнул Тимофеич, а Артемьев спросил:
– Что тут у вас?
     Я подошёл ближе и чётко произнёс:
– Двигатель вышел из строя. Борт к полёту не пригоден.
     Артемьев подошёл к мотору и сам всё осмотрел.
– Что, всё так плохо? – спросил он техника.
– Сам посмотри, Саныч, – ответил тот, указывая на радиатор.
– А поменять что нельзя?
– Можно. И трубки в ангаре запасные я поищу. Но помимо этого здесь ещё и куча других сломанных агрегатов. Их заменить нельзя, они заводские.
– Что, совсем без вариантов?
– Саныч, ну ты как в первый день на работе. Самолёт-то старый, весь штопанный-перештопанный. Удивительно, как мы его с Сергой вообще запустили.
– Понятно. Поработал и заглох?
     Тимофеич выразительно посмотрел на командиры отряда и произнёс:
– Не заглох…
– В смысле? – не понял Артемьев.
– Умер, – коротко бросил техник, кинув гаечный ключ в ящик с инструментами.
– Час от часу не легче, – устало проговорил командир отряда, осматривая самолёт.
– Вадим Александрович, так мы сегодня что, не полетим? – спросил у него Валерий.
– А сам как думаешь, Воронов?
     Тот задумался и произнёс:
– Так может запасной самолёт…
– Ты нормальный? Где я вам запасной самолёт возьму?
– Вадим, успокойся! – произнёс я твёрдым голосом.
– Действительно, чего ты завёлся, Саныч? – возмутился Тимофеич. – В кабинете не наорался, сюда пришёл? Или дома не лады, так ты на нас решил отыграться?
– Так… вы чего все? Совсем уже за субординацией не следите?
– А чего ты на людей бросаешься? У тебя лучший экипаж без машины остался, а ты тут про субординацию! Они жизнями своими рискуют, людей спасают, им губернатор благодарность объявил. Не бережёте вы кадры, Вадим Саныч.
– Да вы чего тут все, сговорились что ли? – с негодованием произнёс командир отряда, выругавшись при этом.
– Довольно! Успокойтесь оба! – громко произнёс я. – Вадим, Фёдор, хватит! Так мы проблему не решим!
     При этом я встал посреди них, отгородившись ладонями. Собеседники немного успокоились и я произнёс:
– Мы все в чём-то рискуем и прикладываем немало сил и средств. Поэтому, давайте сейчас успокоимся и решим, что нам делать с самолётом, с нами и в целом с полётами. Ничего страшного пока не произошло.
– Да как не произошло, — самолёт заглох, – произнёс техник.
– Ну что ж, техника тоже умирает. Итак, Вадим Саныч, как у вас предложения? Что делать?
     Тот посмотрел на меня и ответил:
– Что делать, что делать… Не знаю, у нас всего четыре борта, а теперь вообще три. А тут ещё с самого утра: указы, приказы, плюс ещё проверка на кону, всё подряд короче.
– А-а, так вот отчего ты не в настроении, – сказал я.
– Ага, будешь тут в настроении, когда тебя с самого начала года прессуют.
– Кто прессует?
– Администрация. Говорят, мало полётов, мало денег зарабатываем.
А тут ещё и вдобавок самолёт “полетел”. Придётся отдать твой рейс другому и кому-то две ходки делать.
     Я подумал и предложил:
– Так можно же меняться экипажами. Допустим, один слетал, вернулся, полетел другой, на этой же машине.
     Артемьев одобрительно посмотрел на меня и произнёс:
– Слушай, а это идея. Но сегодня все списки утверждены, переделывать я не буду. Поэтому, сейчас убирайте всё, возьмите тягач и оттащите самолёт в ангар…
– …и там сожгите, – внезапно вставил Валерка.
     Я не выдержал и, что называется, заржал в голосину. Тимофеич тоже засмеялся. Вадим тоже чуть улыбнулся и, махнув рукой, продолжил:
– Да ну вас, – тут он выругался, – короче, уберёте всё и можете домой гнать. Завтра к восьми подъезжайте, придумаем, что с вами делать.
     После этих слов командир отряда ушёл. Так у нас с Валерой получился внеплановый выходной.
– Нормально начался наш новый рабочий день в новом году! – произнёс Воронов, помогая убирать инструменты.
     Я тем временем побежал за тягачом. Заведя его, я подъехал к самолёту. Тимофеич с Валерием подцепили его и я отогнал мёртвый биплан к ангару.

*   *   *
     Переодевшись и попрощавшись со всеми, я вышел на улицу. Когда я шёл на остановку, меня догнал Валерка и предложил подвезти. Я согласился и он довёз меня до дома, где была моя съёмочная квартира. Но перед этим, он спросил меня:
– Слушай, а ты сильно домой торопишься?
– Да не особо, а что? – спросил я.
– Есть предложение съездить в наш детский район, посидеть в одном месте, повспоминать прошлое.
– Давай. Только чур без алкоголя.
– Договорились.
     Воронов завёл машину и мы поехали в микрорайон Горизонт Север.
     А на следующее утро, в восемь часов, мы как говорил нам Артемьев, приехали на работу. Тот без всяких церемоний отправил нас к нашему новому завхозу Котову Савелию Андреевичу. Тот дал нам с Валеркой лопаты и сказал расчищать дорожки. За прошлую ночь выпало немало снега, так что работы нам хватило на весь день.
– Не, ну нормально! – произнёс Воронов. – Теперь мы вместо дворников что ли?
     Я с укором посмотрел на своего сверстника и произнёс:
– А как ты хотел? Работа в авиации, особенно северной, включает в себя и такое. В Заполярье, иной раз, чтобы взлететь надо как следует поработать лопатой и скребком с ледорубом. Так что давай: я возьму внешние подъезды, а ты внутренние. Потом я к тебе присоединюсь, если что.
– Ладно, – произнёс Валерий, а про себя буркнул. – Вот же свезло с этим старым самолётом!
     С этими словами, он взял лопату и пошёл на свой участок. Я покачал головой, взвалил лопату на плечо и пошёл откапывать тропинки снаружи аэропорта. Попутно, я также решил прокопать нормальную тропу к остановке, чтобы всем было удобно ходить — неизвестно, когда коммунальные службы начеут это делать.
     Утро было приятное — солнце, не холодно, и скрип свежевыпавшего снега под ногами. Всё-таки в этом тоже есть своя доля романтики. И хотя я парень не особо романтичный, но всё же красоту природы подмечаю. Ведь это всё — творения Бога, которые свидетельствуют о Его безграничной любви и силе. Ещё с детства, я задумывался о том, что это всё значит для нас? Может быть, для того, чтобы мы ещё лучше понимали характер Бога? А может, чтобы учились проявлять любовь? Так, размышляя над всем этим, я усердно махал лопатой и не заметил, как прошло время.
     Прокопав тропинку к остановке, я присел на скамейку под навес, чтобы передохнуть. Было тихо, вокруг никого. Лишь где-то невдалеке негромко гудел трансформатор. Люблю я такое раннее время, когда людей на улице нет и можно посидеть и поразмышлять. Или спокойно сделать свою работу. В этот момент я снова вспомнил своё детство, как когда-то мимо этого аэропорта ездил с родителями к бабушке на дачу. Как всё изменилось за двенадцать лет! Правда, в последнее время, меня не покидало чувство, что Камчатка стала для меня не такой родной, как раньше. Может быть потому, что здесь многое поменялось. А может быть просто потому, что здесь не осталось никого из родных. Был отец, да и тот уехал, оставив нас с матерью в Новодвинске. Последний раз мы с ним общались, когда я заканчивал второй курс в политехе. С тех пор, он так и не дал о себе знать. Небось сидит там, в своём Солнечногорске и думает, что я пошёл по кулинарной стезе. То-то же он удивится, узнав, что я исполнил свою мечту детства. «Ты?! Пилотом?! – с усмешкой он говорил мне в детстве. – Да ты даже сдачи дать не можешь! А лётчики ребята смелые, трудностей не бояться и учатся хорошо. А ты вечно скулишь и жалуешься!»
     Как же больно слышать такое от своего родителя! Не дай случай, кому-нибудь пережить такое! Конечно, прошло время, и после того, как этот человек ушёл из моей жизни, у меня внутри словно проснулось второе дыхание. Я ушёл из колледжа, поступил в лётное, привёл себя в хорошую физическую форму, приобрёл несколько навыков самозащиты. Короче говоря, изменился, внутри и снаружи, по милости и любви Божьей. Но внутри всё равно осталась какая-то боль и разочарование в семейных отношениях. Что касается личной жизни, то перспектива иметь семью меня вообще не грела. Главной моей целью в жизни было служение Господу, используя свои возможности в полной мере. Ведь кто ещё расскажет пилоту о Библейской Истине, как не сам пилот? Именно это и помогало мне заглушать нехорошие воспоминания и не отвлекаться от цели. Однако позже меняли ждали совсем другие изменения…
     Подъехавший на остановку автобус прервал мои размышления. Он остановился, открыл дверь и оттуда вышли двое человек. Они ушли куда-то в сторону гудящего трансформатора, по тонкой снежной тропинке. Автобус постоял какое-то время, затем закрыл двери и поехал дальше, шурша колёсами по свежевыпавшему снегу. Глядя ему вслед, я невольно снова погрузился в воспоминания о прошлой жизни. Но время шло и надо было продолжать работу. Я встал и пошёл обратно на территорию аэропорта.
     Вскоре я нашёл Валерия, который усердно раскапывал вход в наш старый гараж со служебным УАЗом.
– Ну как работа идёт? – спросил я, подходя к нему.
– Отлично, – ответил он, не отвлекаясь от дела.
     Я осмотрелся и продолжил копать тропинку вдоль забора от входа на поле к ангарам. К тому времени, с поля взлетели два “Ана”, под управлением Борщёва с Броневым и Бондаренко с Кожиным. Я с тоской посмотрел им вслед и продолжил работу.

*   *   *
     Так продолжалось пять дней. За это время, мы с нашим новым завхозом хорошо сработались, познакомились. Помимо раскопки дорожек, мы кое-что сделали в здании: поменяли светильники, привели в порядок туалеты, починили двери и шкафчики в раздевалках. В общем, без дела не сидели. А в перерывах общались на разные темы. Я, конечно, старался говорить ему о Библии, о духовном, и Савелий Андреевич согласился со многими вещами. Однако, были моменты, в которых он был непреклонен: в отношении политике, правдивость Библии и прочее. В общем, избегая острых углов, я старался рассказывать ему о своих убеждениях.
     В пятницу, тринадцатого января, снова выпал снег и я, вместе с Вороновым, копал тропинки на территории аэропорта. Неожиданно, кто-то за моей спиной громко произнёс:
– Опа-Стёпа! Ничего тебя понизили в должности!
     Я повернулся и увидел Шугалея.
– Это чего, Саныч тебе сказал копать?
– Нет. Андреич.
– Понятно. Ну что ж, Вадим умеет распределять силы личного состава.
– Да ладно. Все же пользуемся. Нам уже знаешь сколько раз спасибо сказали? Это всяко разно приятно.
– Согласен. Но ты пилот. И твоё место за штурвалом. В общем так, – решительно произнёс пилот-инструктор. – Мы тут с Мишей переговорили, посовещались, короче, забирайте с Валерой наш борт и летайте на здоровье. В конце концов, вы санитарный экипаж и до сих сидите без машины. Тропинки дело хорошее, но этим пусть занимаются люди, которые для этого назначены. Им за это деньги платят.
– Да нам не трудно помочь, – улыбнулся я. – К тому же, это распоряжение начальства.
– Начальство… А ты в курсе, что Саныч послал вас копать, только потому, что наш дворник уже пятый день из запоя не выходит? Вы за него его работу выполняете, а он деньги получает!
     Мы посмотрели на нашего пилотом-инструктора.
– Нормально, – произнёс Валерий, сплюнув в сугроб.
– Не, Вадим конечно, молодец, нашёл чем закрыть кадровую дыру, – усмехнулся Шугалей. – Лучше бы он так с самолётами проблемы решал. Так что, бросайте с Валерием это тёмное дело и идём со мной, борт принимать.
     Услышанное поразило меня. Я отнёс с Валерой лопаты в сарай и мы пошли в ангар. К тому времени, наш 175-й борт привели в порядок: нарисовали красный крест на киле с двух сторон, а поверх нижней тонкой синей ливреи, нанесли другую, красную. Возможно, таким образом, оно имитировало под медицинскую службу и выглядело вполне эстетично.
     Помимо этого, в салоне установили медицинское оборудование, которое при необходимости можно было быстро снять, превращая борт в обычный грузовой. В состав этого оборудования входили: носилки, аппарат ИВЛ, стационарный дефибриллятор, баллон с кислородом, кувез для новорожденного и ящики, сумки с медикаментами. Последнее было условным, так как все необходимые лекарства и инструменты, врачи “Медицины катастроф” приносили сами. Таким образом, наш “Антоныч” стал  считаться полноценной летающей “Скорой помощью”, на котором впоследствии мы с Валерой совершили немало боевых вылетов. Боевых, потому что это действительно были битвы: с бедой, с погодой и с трудностями, в том числе, с психологическими.
     И вот, в понедельник, шестнадцатого января, мы с Валерием выполнили первое санзадание в новом году: в посёлке Озерновский тяжело заболел грудной двухмесячный ребёнок. По-началу, этот рейс хотели отдать вертолётчикам. Но, посовещавшись, руководство решило отправить нас, так как в нашем самолёте, благодаря шумоизоляционным панелям, было тише и меньше вибрации. А что касательно посадки, то наш “Антоныч” любой вертушке фору даст, так как благодаря четырём своим крыльям, может садиться и взлетать с минимальным пробегом. Впрочем, нам и не пришлось воспользоваться этой особенностью: в посёлке был аэропорт, с грунтовой полосой. Для нашего, повидавшего виды “Ана”, это были шикарные условия посадки. Оставалось только уточнить погоду.
     Ещё утром, после пробуждения, я по старой привычке, ещё со школы, посмотрел погоду на сайте. Вроде всё тихо, однако к середине дня синоптики обещали сильный снегопад. Собравшись и позавтракав, я поехал на работу.
     Первым делом, мы с Валерой, получив здание, осмотрели нашу стальную птичку. Проверили топливо, тормоза, закрылки, расчалки, лыжное шасси и прочее. После этого, мы проверили по инструкции всё медицинское оборудование на борту. Заполнив технический журнал, мы также выполнили карту проверок перед взлётом.
     В это время, на территорию аэропорта Халактырка въехала “Скорая помощь. Медицина катастроф”. С нами летел один врач, которого звали Максим. Суть задания была в общем-то проста: слетать в посёлок, забрать ребёнка с матерью и аккуратно довезти его сюда, в Петропавловск. Единственное, что могло всё испортить, это погода. Поэтому, помолившись, я сказал:
– Ну всё, летим!
     Врач сел на лавку, по левому борту поближе к кабине, пристегнувшись ремнями безопасности. Валера сидел в кабине и запрашивал разрешение на запуск и взлёт. Я тем временем, закрыл дверь салона и вход в хозяйственный отсек. Осмотрев салон ещё раз, я прошёл в кабину. К тому времени, мой второй пилот уже вовсю закачивал топливо. Сегодняшний рейс вызвался пилотировать он. Как поётся в известной песне, очень его руки соскучился по штурвалу. Я не возражал. Тем более, что на тот момент, моё настроение было не очень лётным. Впрочем, со мной всегда вот так, особенно с утра. А потом в процессе дня потихоньку начинаешь вливаться в рабочий процесс. Правда, в последнее время, я стал замечать, что плохо засыпаю по ночам. Поначалу я списывал это на усталость, рабочий стресс и старался перед сном заниматься чем-то спокойным. Однако, как позже выяснилось, причина была в совершенно другом…
– Всё готово, командир! – произнёс Валера довольным голосом. – Можем взлетать!
– Отлично! – сказал я и, повернувшись, спросил у врача. – Максим, вы там как? Готовы?
– Готов! – ответил тот, показывая большой палец.
– С правилами безопасности знакомы? Что делать, как себя вести в случае чего?
– Да, я в курсе, это не первый мой вылет, так что всё нормально. Всех правил не помню, но одно знаю точно: в случае чего, строго выполнять указания капитана. Капитан у нас вы, я правильно понимаю?
– Так точно, – с улыбкой ответил я.
– Тогда всё, – улыбнулся врач.
      Приятно работать с людьми, которые понимают с полуслова. Поэтому, удовлетворённый ответом нашего пассажира, я кивнул Валерию.
– От винта! – крикнул Воронов технику на стоянке.
     Тот отошёл на безопасное расстояние и мой второй пилот запустил двигатель. После того, как Ан-2 набрал необходимую мощность, Валерий вырулил на полосу и сразу же начал разгон. Взлетели с половины полосы, взяв курс на юго-запад полуострова.
     Расстояние до посёлка было примерно 230, по прямой. Но в нашем случае, все 240. Самолёт летел ровно, практически не болтаясь. Я глянул на высотомер — он показывал 300. Затем я посмотрел на указатель скорости — 150 километров в час. Валера уверенно ведёт машина, ювелирно петляя между сопками и косогорами, периодически разговаривая с диспетчером. Я слегка улыбнулся: парень подаёт хорошие надежды. Ещё немного и станет командиром, как я. Главное, чтоб не зазнавался, а остальное с опытом придёт.
     Убедившись, что в кабине всё нормально, я вышел в салон.
– Ну что? – громко произнёс я врачу. – Как ощущение?
– Нормально! – ответил тот, показывая большой палец вверх. Затем он спросил. – Сколько нам лететь?
– Полтора часа туда и полтора обратно. Успеваем?
– Да, если обратно также полетим.
– Отлично!
     Затем я зашёл в хозяйственный отсек, за пятнадцатым шпангоутом, вспомнив, что давно хотел найти одну вещь, которую не то чтобы потерял, просто упустил из виду. Найдя её лежащей вдоль правого борта, я с облегчением выдохнул. Положив её на видное место, я закрыл отсек и вернулся в кабину.
     Полёт в целом прошёл благополучно. Спустя определённое время, второй пилот связался с Вышкой и запросил метео в аэропорту Озерновский. В целом, прогноз был благоприятный, только диспетчер предупредил, что с моря надвигается снежный циклон, который вскоре накроет посёлок. Так что на всё про всё у нас было примерно два часа, а затем аэропорт никого не выпустит. Я передал эту информацию врачу и Воронов начал заход на посадку.
– О, нас уже ждут! – произнёс он, показав пальцем куда-то влево.
     Я посмотрел куда он показал и заметил бежевый УАЗ с красными полосами и крестом. Вскоре, самолёт снизился и мягко коснулся лыжами снега. Вырулив к стальной “буханке”, Валера остановил биплан. Я открыл дверь салона и врач вышел из самолёта. Воронов приглушил двигатель, но полностью выключать мы не стали — иначе потом не заведёмся — мороз в районе крепчает. Сквозь стекло фонаря кабины, я увидел как наш врач Максим подошёл к УАЗу и открыл боковую дверь в салон. Тут он резко залез внутрь машины и дверь захлопнулась. Мы с Валерой принялись ждать.
– Ну чего они там? – произнёс Воронов по внутренней связи.
– Наверное готовят маму с ребёнком к полёту, – предположил я.
– Мне Арсентич как-то рассказывал, они вот точно также, вылетели в Тигиль — беременную из местного населения в Краевую больницу доставить — а у неё роды резко начались. Пришлось задержаться и он потом роды помогал врачам принимать.
– Интересно… Ну у нас не роды, просто ребёнок заболел. Хотя, всякое может быть…
– Что-то они частенько болеют, – задумчиво произнёс Валерий.
– В этом мире все болеют, – заметил я, – особенно, в последнее время. И очень часто.
– Почему, интересно?
     Я пожал плечами и ответил:
– Причин множество: плохая экология, неправильное питание, неправильный образ жизни. Но какой именно фактор повлиял на здоровье этого маленького человечка, – с этими словами, я указал в сторону УАЗа, – сказать сложно. Но, будем надеяться, что всё будет хорошо.
     В этот момент, наш врач выбежал из машины, держа в руках свёрток и бегом запрыгнул в салон. Моя командирская интуиция тревожно подсказывала — что-то не так. Я вышел в салон и, прежде чем успел что-то спросить, услышал:
– Командир, нужна помощь!
     С этими словами, он приоткрыл свёрток из одеяла, в котором лежало маленький младенец. Я подошёл ближе и присмотрелся: ребёнок не дышал.

*   *   *   *   *