Глава 11

     Тем временем, пурга за окном всё шумела и шумела, нагоняя тоску. Мы с Валеркой сидели с Фёдором Тимофеевичем Ильиным и Степаном Антоновичем Бондаренко, и вместе пили чай. К тому моменту, в штурманскую подтянулись остальные члены отряда, которые в тот день были на смене: Толя Броневой и Игорь Кожин, которого мы прозвали пилот-романтик, а также командиры: Анатолий Иванович Шугалей — пилот-инструктор, Михаил Сомов, Леонид Борщёв, и Григорий Романович Самойлов, помощник Ильина. Не было только двух техников: Ивана Мальцева и Юрия Фадеева. Те остались в каптёрке, рядом с ангарами. Директор аэропорта Адуканов Василий Егорович и его зам Косыгин Виктор Андреевич тем временем сидели у себя в кабинете с Арестовым Петром Дмитриевичем — командиром медицинского отряда. У них был разговор относительно развития перспектив Национальной службы санитарной авиации (сокр. НССА) на Камчатке, так что к нам они не присоединились. Лидия Михайловна, наша диспетчер, ушла домой, к родным, а Игорь Лахов остался дежурить за неё. Ну, а мы достали свои кружки, печенье, конфеты, сладости и все вместе начали пить чай и общаться. Через некоторое время, к нам присоединился Василий Арсентьевич Григорьев — командир санитарного Ми-8АМТ. Увидев его, Шугалей произнёс:
– О, Арсентьич! Давай к нам, чайку хлебнёшь после морозявы!
– А чего ж не хлебнуть, хорошее дело, – улыбнулся он и присел к нам.
     Арсентьича все любили и уважали в отряде. Раньше он летал в нашем отряде, тогда это компания называлась “Камчатские авиалинии”. И вот, год назад, ему предложили должность пилота НССА. Достав свою кружку и заварив себе чай, он тоже присоединился к нашему общению.
– Ну, Арсентьич, рассказывай, как там у тебя дела в санитарии? Какие перспективы, условия?
– Перспективы — отличные, – ответил Григорьев, отпив чаю из кружки. – На следующий год планируется расширение авиапарка — пришлют новые вертолёты “Ансат”. Ну и новых командиров обещают достать. Только вот люди неохотно сюда едут. Во основном, уезжают.
– Будут люди, не переживай, – произнёс командир Сомов. – Вон у нас та же проблема с персоналом, — Серёжка из Твери приехал. А с Хабаровска ещё двоих прислали.
– Ну у нас немного другая специфика работы, поэтому нам людей найти труднее. Ну ладно, Арестов с Адукановым обещали помочь. Да у Косыгина есть пара связей.
– Так у вас сейчас что, один вертолёт что ли? – спросил командир Борщёв.
– Два — один запасной. Но для более оперативной работы нужно как минимум ещё два. Ну или один. А то людей больных с каждым годом всё больше и больше не — не успеваем.
– Ничего, всё наладится, – произнёс командир Бондаренко. – Наши командиры Арестов и Артемьев что-нибудь придумают.
     В этот момент, в штурманскую вошёл командир “КОА”.
– Тю, як помянёшь начальство, таки оно появится! – весело произнёс Бондаренко с украинским акцентом.
– О, Саныч, проходи, садись, попей чайку с нами! – пригласил его Шугалей.
     Артемьев молча сел за стол, задумчиво глядя перед собой. Видя это, Анатолий произнёс:
– Саныч, ты чего такой? Что-то случилось?
– Да нет, – устала произнёс командир авиаотряда. – Хватит уже на сегодня происшествий…
     Затем он спросил:
– Мужики, а покрепче есть чего?
     Мы переглянулись между собой и Степан произнёс:
– Тю! Та эт мы мигом! Токо, извиняйте, товарищ начальник, во время смены не положено. Вот в конце дня — можливо усё!
– Да успокойтесь вы, – произнёс командир отряда. – Не будет сегодня никаких полётов — пурга метёт. Так что, допиваем чай и расходимся по домам на выходные, ничего тут сидеть.
     С этими словами, он взял кружку, бросил туда пакетик чая и налил кипятка из чайника.
– Таки давайте пообщаемся! – произнёс Бондаренко.
– А к нам вот Арсентьич пожаловал, – сказал Сомов. – Рассказывал про перспективы развития санитарной авиации.
– Им обещают новые вертолёты прислать, – добавил Борщёв.
– Знаю, – произнёс Вадим Александрович. – Я говорил только что с Арестовым.
– Тю, так ты у курсе? – произнёс Степан. – О це хорошо!
– Ну, а мы как, Саныч? – спросил Шугалей у Артемьева.
– В смысле?
– Ну, планируют нам новых бортов подкинуть, там, персонал расширить? А то трое вторых пилотов — это маловато. И вообще, какие перспективы развития у нашего авиапредприятия?
     В ответ, Артемьев усмехнулся и произнёс:
– Персонал… Вы сначала этих троих балбесов обучите, а там видно будет.
     Пилоты-стажёры переглянулись между собой. Анатолий недоумённо посмотрел на него и сказал:
– Не понял?! А чего это они балбесы? Нормальные парни.
– Нормальные… Аттестацию никак пройти не могут. Троечники…
– Саныч, ты или о чём-то позитивном говори, либо вообще ничего, – возмутился Шугалей.
– Действительно, Саныч, ты чего? – произнёс Тимофеич. – Скажи спасибо, что хотя бы эти троечники здесь работают. Люди и так с неохотой сюда идут.
– Конечно, а то бы летали по два командира в экипаже, как в девяностые, – добавил Борщёв.
– Я ничего не имею против них конкретно, – произнёс Артемьев. – Просто к работе надо относиться ответственно.
– От себя лично могу сказать, что Валера и Игорь — прекрасно проявили себя на практике, – сказал я в защиту наших стажёров. – А теория — дело наживное. Без практики в любом случае не обойтись.
– Да вот именно, – согласился со мной Шугалей. – Это Камчатка, считай Северная Спарта, тут надо пахать и пахать. А аттестацию ребята сдадут, я уверен.
– Вот пусть и сдают, а то мне уже надоело по башке сверху получать, – угрюмо произнёс командир авиаотряда.
– Вадим Саныч, да чего ты завёлся в самом деле? – сказал Анатолий Иванович. – Ты думаешь, я в их возрасте с первого раза всё сдал? Нифига! Я вообще прогульщик был со стажем, меня даже из училища выгнали с позором!
     При этих словах все — и командиры, и стажёры, и механики — недоумённо посмотрели на нашего пилота-инструктора. Но Артемьев лишь усмехнулся в ответ.
– Иваныч, да хорош тебе выдумывать, – произнёс он.
     Анатолий порылся во внутреннем кармане и, достав оттуда какую-то бумажку, бросил на стол со словами:
– Вот!
     Один из стажёров, Игорь Кожин, взял её в руки. Прочитав, он с удивлением посмотрел на Шугалея.
– Ну, что там? – устало спросил кто-то.
– Справка об исключении, – тихо ответил Игорь и произнёс. – Анатолий Иванович, как так-то?
– А вот так, – развёл руками Шугалей. – Там стоит подпись некоего Корчагина. Так вот именно этот субъект сказал, что небу, такие как я, не нужны; и что таких, как я, даже за штурвал тренажёра пускать нельзя. Но, как видите, это не помешало мне стать командиром экипажа, а впоследствии инструктором.
     Бумажка Шугалея переходила из рук в руки, пока не попала к Артемьеву. Тот прочитал её и с удивлением произнёс:
– Толь, ты мне раньше про это не говорил.
– А зачем? Столько лет прошло.
– Но зачем ты тогда хранишь эту бумажку? Для чего?
– Как раз для таких случаев. Чтоб когда появиться желание кого-то унизить, достать эту бумагу и напомнить себе, кем я был. Очень отрезвляет, не правда ли?
     Анатолий Иванович был самый старший в отряде. Ему было шестьдесят лет, в то время как Артемьеву всего сорок пять. Самыми молодыми командирами в отряде были я и Сомов — двадцать шесть и двадцать семь лет соответственно.
– У тебя и так кадров мало — хоть их береги, – продолжил Шугалей. – А ребята выучатся, это я тебе как инструктор говорю.
     Вадим Александрович посмотрел на него и произнёс:
– Может ты тогда моё место займёшь? Раз лучше знаешь, что делать с кадрами.
     На этой шестидесятилетний инструктор заявил ему:
– Вадим, у нас в отряде каждый на своём месте. Я тебе просто совет даю, поскольку мы оба с тобой начальники. И по поводу мнимого расследования с происшествием Брохмана и Воронова ты прекращай. Парни всё сделали грамотно, а самолёт этот давно уже пора на дрова распилить. Лучше пусть нормальные машины дадут.
– Да не будет расследования. Просто проверят по инструкции. И хватит уже об этом, – произнёс недовольным голосом Артемьев.
     И тут Стёпа Бондаренко предложил:
– Мужики, ну давайте уже поговорим о чем-нибудь другом, а? Завтра день такой хороший: новый год, ёлки, подарки, салаты, а у кого-то утренники с детьми. Давайте просто посидим и вспомним какие-нибудь случаи интересные из жизни. Кто куда садился, или как взлетал…
– Точно, давайте, – согласился Борщёв.
– О, кстати, Серёга, расскажи как ты в тундру сел, – попросил Тимофеич.
– О, в тундру?! Раскажи! – произнёс Валерий.
     Я отложил кружку в сторону и произнёс:
– Рассказать, говорите…
– Точно, Сержо, поведай-ка нам, мы ведь про тебя мало знаем, – сказал Шугалей.
     Я вытер рот салфеткой и начал:
– Да что там рассказывать? Это был мой пятый самостоятельный рейс, в роли командира Ан-2. В тот день, мы должны были отвезти радиоаппаратуру на метеостанцию. Станция эта не простая — благодаря ей, точнее, её сотрудникам, мы всегда точную погоду знали. Можно сказать, тот рейс был значимый для “АвиаНорд”.
– Это такая компания? – спросил Шугалей.
– Конечно.
– Малая авиация?
– Да. Её курирует компания “Североникель”. Оттого она она и развивается быстрыми темпами. Но да ладно. Загрузили нам эту аппаратуру и мы с моим пилотом Глебом Нечаевым полетели на метеостанцию. Там благополучно приземлились, заправились и назад. Обратно захватили несколько ящиков рыбы: сельд, треска, ну чтоб порожняка не гнать. Загрузились, запросили погоду, взлетели. В тот день было ясно — видимость отличная. Летим, а внизу — белое-белое поле тундры и снег кругом. И тут, буквально через полчаса, после взлёта, слышу мотор как-то не так работает. По приборам смотрю — вроде всё нормально: масло, давление, топливо, скорость, высота, закрылки. Ну, думаю, показалось. Но сам явно слышу, не так мотор работает. Видать, за пять лет настолько привык к его ритмичному шуму, что уже на слух стал определять состояние.
– Как-то не так стучал? – спросил Тимофеич.
– Не стучал, а тарахтел как-то не так, – произнёс я и продолжил. – Так вот, слушаю мотор и думаю, что же делать. Запрашивать вынужденную? Но какова причина. Передал управление второму пилоту, а сам в инструкцию полез. Решил внимательно все приборы проверить, по списку. Ничего. Думаю, ладно, лучше перебдеть, чем недобдеть. Сядем, а там видно будет. Как командир — имею право.
– И какую причину ты назвал? – спросил Артемьев.
– Толкнул я Нечаева в бок, – продолжил я, – и говорю, мол, садиться будем, подозрение на неисправность. Только запросили вынужденную, как мотор начал глохнуть. А потом смотрю: давление падает, скорость падает, высота падает, в общем, всё падает…
– И вы падаете, – улыбнулся Борщёв.
     Я улыбнулся в ответ и произнёс:
– Ну, мы не падали, мы спланировали аккуратно лыжами на снег. Вышли — а вокруг сплошная белая пустыня. И никаких признаков жизни. Единственное, что нас связывает с цивилизацией, это радио. И воздух какой-то особенный.
– Да-а, – протянул Степан, – знакомые ощущения.
– Вы тоже там летали? – спросил Валерий.
– Ещё как!
     Я тем временем, продолжил рассказ:
– Залез я, значит, под капот и почти сразу же обнаружил причину — трубку сорвало. Ну мы покопались с Глебом, достали кое-что из хозяйственного отсека, заменили, и благополучно прилетели домой — в Мурмаши.
– А как потом объяснили причину посадки? – спросил Вадим Александрович.
– Как есть так и сказали — сломались, сели, починились. Нам потом с пилотом премию дали. За сообразительность. А самолёт списали. Вместо него дали другой, поновее — ТВС-2МС.
– О, ты уже на таком летал?! – спросил Борщёв.
– Было дело.
– И как он?
– Отлично! После старого Ан-2, одно удовольствие.
– Здорово. Я вот тоже один раз совершил одну интересную посадку, – произнёс Борщёв.
– Куда? – спросил я.
– На ёлку. Точнее, ель.
     Все недоумённо уставились на Борщёва.
– Это как ты так умудрился, Лёня? – с улыбкой спросил Анатолий Иванович.
– Что, других мест не нашлось? – с усмешкой добавил Тимофеич.
– Вот как-то так, – произнёс Леонид, – я тогда в Сибирском аэроклубе работал, в ФПС — Федерации парашютного спорта. Так вот, полетели мы как-то с курсантом на одно важное задание от МЧС — найти поджигателей леса. Лето было, жара, плюс тридцать в тени. Самолёт тогда у нас был учебный, Як-18Т. Летим мы, значит, осматриваем территорию. В кабине, помимо нас с курсантом, сотрудник МЧС с видеокамерой. Увидели вдалеке пару дымков и к ним. Но это всего лишь дачники поля жгли, там всё нормально. Развернулись, летим над лесом. Смотрим в оба. И тут вдруг мотор ка-ак чихнёт! И через пару секунд глохнет. Вот так. А с нами МЧСник.
     Борщёв сделал паузу.
– Обалдеть! – произнёс Игорь Кожин. (На самом деле, он употребил более крепкое слово, просто я заменил его нейтральным синонимом).
– И что? – спросил Сомов.
– Что-что, начали стремительно снижаться, – произнёс Борщёв.
– То есть, падать? – сказал Игорь.
– Нет, именно снижаться, то бишь, планировать. Я смотрю, куда бы помягче сесть. Но, как назло, ни одной нормальной полянки. И тут вдруг эта ёлка, ёлки-палки. И мы “Яшкой” на неё прямо — шмяк! Головами мы тогда ударились конечно знатно, но зато живы остались, это главное.
– А самолёт? – спросил Толя Броневой.
– А что самолёт? – сказал Борщёв и продолжил. – Я дверь открыл и обомлел — левое крыло насквозь пробито макушкой соседней ели. Так они, видать, удачно срослись вместе. Хорошо мы больше половины топлива выработали, а то неизвестно, что произошло бы. Я, значит, с курсантом вылезаю: он на правое крыло, я на левое. И главное, хожу по крылу, а самолёт даже не шевелится — вон как припечатало!
– Ничего себе! – произнёс молодой механик Романыч. – Прям как в фильме — самолёт на дереве!
– Угу, – произнёс Леонид, – Голливуд отдыхает. Вылезли мы, вместе с МЧСником, осмотрелись вокруг. Хорошая картина, я вам скажу, ёлки-палки. Аж соловьём петь хочется!
– Высоко сидишь, далеко глядишь, – произнёс я в шутку.
– Свили себе гнёздышко, дятлы недоделанные, – произнёс Шугалей и все громко засмеялись.
– Да уж, гнёздышко! – смеясь, проговорил Леонид. – Меня тогда курсант насмешил.
– Что он сделал? – спросил я.
– Вышел на крыло и такой: «Ку-ку! Ку-ку!», на всю округу.
     Весь отряд попадал со смеху, представляя себе такую картину.
– Не, ну такое только наши могли учудить, – произнёс Борщёв.
– Ну правильно, они же в парашютной федерации работают, – сказал Сомов.
– Да уж, – произнёс Борщёв и продолжил. – так вот, осмотрелись мы и думаем, как спуститься. Высота там не маленькая — семь этажей точно будет. И наш инспектор, майор МЧС, который с нами летел, позвонил своим коллегам и нас сняли с ели. Конечно, потом была комиссия, проверки. Но это-то ладно, нас тогда местный Лесхоз замучил. Чуть ли не каждую неделю приходили и требовали, чтобы мы своё “хозяйство” забрали. Мол, леса у нас девственные, какого мы их портим. Нормально, да? Так наш майор МЧС им говорит: «Скажите, спасибо, что самолёт не упал и не взорвался. И люди живы остались. Не то погорели бы ваши леса ко всем…», – тут Борщёв смачно выругался. – В общем, он тогда классно за нас заступился.
– А с самолётом-то что? Сняли хоть? – спросил Шугалей.
– Сняли. Следующей весной, в конце мая. Пока разбор полётов шёл, пока с Лесхозом согласовывали, время и пролетело.
– И как его потом? Отремонтировали? – спросил Игорь.
– К сожалению, после осмотра техниками было принято решение его списать. Но он и так был старый. Если бы мы его сразу сняли, хотя б до осени, может ещё и летал бы. А так — весь проржавел, потёк. Его вообще распилили и по частям сняли.
– А сняли-то как? – спросил Артемьев.
– Да автовышку вызвали, кое-как встали между деревьев и распилили. Вот так. Мы потом долго этот случай вспоминали.
     После этого, остальные пилоты тоже рассказали свои истории. Только Артемьев молчал, в основном слушал и задавал вопросы. Да и вообще, в тот вечер он был какой-то задумчивый. Я общался со всеми и в какой-то момент мне задали несколько вопросов, которые я не совсем любил обсуждать. Поэтому я вежливо уклонился от ответа. Речь шла о моей личной жизни…
     Так мы просидели где-то до пяти часов, а потом начали расходиться. Последними в комнате остались Артемьев и Шугалей. Что они там так долго обсуждали, и почему командир отряда был такой задумчивый, для меня так и осталось загадкой. Впрочем, мне до этого не было никакого дела. Впереди была смена года и, скорей всего, новые обстоятельства.

*   *   *   *   *