Возвращение на малую родину

     Вот уже шесть лет прошло, как я живу в городе, где появилась на свет. Вы спрОсите меня, легко ли возвращаться из бурной и насыщенной разнообразными видами деятельности столицы на свою малую родину, в провинциальный город на Волге? И легко, и трудно одновременно. Так бывает, ведь уехала я покорять Москву и рожать  своего младшего сына из города Калинина, а вернулась в Тверь, которая без меня жила по своим законам тридцать три года, меняла названия улиц, строила новые микрорайоны высотных домов, потом закатала рельсы трамваев на узких улочках под асфальт, создала свой Арбат -- пешеходную зону близ университета, моей alma mater, в самом центре, пустила новые маршруты городского транспорта, которые мне неведомы, и я, местный житель, спрашиваю теперь у приезжих, а куда едет вон тот автобус и довезёт ли он меня до железнодорожного вокзала.
     Многое поменялось в городском облике, изменились жители города, открылись, как и в столице, огромные супермаркеты, где продаётся всё -- от чепухи до автомобилей. Но стоИт, как и прежде, моя вековая средняя школа из красного кирпича, а в кинотеатре "Звезда" по-прежнему идут фильмы и в буфете продают эклеры, но не такие вкусные, как в годы моего детства и юности.
     Нам всегда кажется, что "раньше снег был белее, сахар слаще" и что без нас время остановится. Но это не так. Время -- величина необъяснимая, оно то ускоряет бег, то замедляется и тянется вечностью, то вдруг как закружится в снежном танце лет и зим, раскрашивая наши волосы в белый цвет, не успеешь и оглянуться.
     Первый год по возвращении на малую родину был тяжёлым для меня. Ностальгия накатывала волной, и я выныривала из неё, чтобы глотнуть воздуха. Дистанционная работа в эпидемию держала меня цепко здесь, где сосновый бор в ста метрах от дома, а у калитки -- две огромные разлапистые ёлки. Родной город спасал меня.    
     Дом, в котором я поселилась, находился через Волгу, ближе к Ленинградскому, то есть к Санкт-Петербургскому шоссе, поэтому я самого города-то, знакомого с детства, и не видела. А как только садилась в такси, чтобы ехать в библиотеку, носящую имя моего отца, то память начинала меня коготочком, словно непослушный котёнок, царапать по самому сердцу: а вот здесь я жила с родителями на третьем этаже самого первого в городе девятиэтажного дома с лифтом, а тут я бегала в Детский парк кататься на коньках и смотреть мультики в маленьком домике-раздевалке, а бетонная голова великана из поэмы Пушкина "Руслан и Людмила", возведённая в середине 20 века, всё ещё выпускает зимой из своего широко открытого рта ребят, летящих с ледяной горки, но уже не на картонках, как мы когда-то, а на специальных "ватрушках". "А вот тут, а вон там..." -- обычно проносится в голове с бешеной скоростью и вызывает щемящее чувство жалости к себе, что все и всё уже в прошлом.
     По мере привыкания к родным пенатам эта ностальгическая боль утихла, голова начала работать ясно и создавать новые нейронные связи, как сейчас говорят. Возвратилась к общению со своими тремя друзьями-одноклассниками, один -- военный кардиолог, другой женат на отличном терапевте, у третьей дочь -- медицинский адвокат. Да... Но я не нарочно, не подумайте, что получилось так специально, правда-правда, без всякого хитрого умысла. Просто моя родная школа № 6 готовила отличников для местного мединститута, и теперь, когда уже я иду с моим тверским медицинским полисом по врачам, а это случается, все мы не молодеем, то оказывается, что  либо мы учились в параллельных классах, либо это мой одноклассник, либо врач, к которому я прикипела всем сердцем, учился в мединституте с одной моей школьной подругой, которая спасла жизнь его знакомому далеко за пределами нашей страны. И такое бывает.
     После затихания пандемии я снова вспомнила о театре, картинной галерее, Путевом дворце Екатерины, филармонии, об открывшемся уже без моего присутствия в городе Доме поэзии Андрея Дементьева. И жизнь пошла своим чередом. Вдруг оказалось, что стало интересно "копаться" в земле, сажать кустики клубники, сеять петрушку и укроп, морковь и свёклу. Если бы кто-то сказал мне об этом лет сорок назад, я бы рассмеялась ему в лицо. Бедная моя мамочка! Как она всегда упрашивала нас в выходной поехать с ней в Аввакумово помочь на даче. А мы хором гнусавили: "Опять на эту дачу-клячу тащиться надо". Теперь посёлок находится в черте города, вот как город разросся, до посёлка ходят автобус и маршрутка, даже магазин "Пятёрочка" рядом есть.
     Меня спасает от приступов ностальгии то, что эти шесть лет после столицы я живу тоже в коттеджном посёлке Черкассы, который хоть и находится в Заволжском районе Твери, но никакого города Калинина моих воспоминаний отсюда не видно, как будто и нет его вовсе.
     Хочу ли я назад, в свою московскую квартиру, в толчею улиц, тёплый ветер подземки? Наверно, нет. Или так: скорее всего, нет. Сыновья иногда приезжают ко мне, современные средства связи позволяют видеться с младшей внучкой Настенькой, похожей и характером, и пушистыми волосами на мою маму.
     Родители мои покоятся в двух с половиной километрах от моего нынешнего дома, да и снятся часто. А что ещё надо к концу седьмого десятка? "А листьям опадать на корни" -- написала я однажды. Да, надо держаться ближе к корням, молодёжи своей не надоедать, она и без меня справится, сами уже папы со стажем. Стихи пишутся, картины рисуются, слёзы время от времени текут, а значит, -- жизнь продолжается. Ведь это самое главное.