Понтий Пилат

В тиши претория, где мрамор стынет влажно,
Среди колонн, не знавших алтарей,
Сидит судья. Лицо его бесстрастно,
Но в сердце — гул невидимых морей.
Пред ним — Еврей в разорванном хитоне,
Чей взор спокойней, чем закатный свет.
В Его молчаньи, как в глубоком стоне,
Звучит на всё единственный ответ.
«Что истина?» — бросается в пространство,
И эхо стен смеётся над вопросом.
Рим мнит себя оплотом постоянства,
Привыкший к битвам, казням и доносам.
Но здесь — иной, нездешний дух парит,
Здесь Истина сама на Небо смотрит,
Пока толпа внизу «Распни!» кричит
И ненависть в слепом восторге портит.
О, кесаря слуга! Ты скован властью,
Ты раб того, что должен охранять.
Терзаем ты двойной, нещадной страстью:
И верным быть, и правду не предать.
Но выбор прост: омыть ладони в чаше,
Струёй холодной смыть с себя вину.
И вот — приговорён Сын Человечий чаще,
Чем мы успеем осознать страну,
Где нет границ, где нет имперской воли,
Где Дух над буквой правды воцарился.
Пилат глядит — и в странной, тихой боли
Он чувствует, как мир в нём сокрушился.
Вода чиста. Но след на полотенце
Не смыть годам, не вытравить векам:
Так вечный Грозный Суд в любом младенце
Уже готовит счёт по всем грехам.