Аэропорт

В ходе упорных и продолжительных боев за Источник женского эротизма был контужен.
Зацепило случайным сексом, как тогда казалось совершенно безопасным.
Ранило почему-то в голову, и что удивительно, навылет.

Вылет задерживался, переносился и откладывался.
Пассажиры слонялись по залам ожидания, заглядывая в туалеты, буфеты и прочие duty free. Разочарованно вздыхали и отходили.


Отходить было нельзя. Ни до того, ни, тем более, после.
Ранило - так ранило. С кем не бывает.

Действия мужчины по командам «К бою» и «Отбой»...
Разрешено все - активно обороняться, наступать, быть в засаде, совращать, соблазнять. Можно обманывать, унижаться, заискивать и даже пасть в бою.

Отходить нельзя.
Отошел - все.
Поражение.
Капитуляция.
Поток и разорение.
Она уже не твоя, и не будет твоей.
Вновь соберешь силы и предпримешь отчаянный натиск. И она опять устоит.
А ты опять отходишь, неся тяжелые потери, и ведя арьергардные бои с сочувствующими и злорадствующими.

Безумству храбрых поем мы песню.
Так он и пал, не оставив ристалище.
И алая кровь героя обагрила ранние цветы на поле брани.
Но вопреки всему смерть не наступит мгновенно.
И ты останешься жить.

Жить в зале ожидания.
Ожидать жизнь от уже сообщенной информации «о вылете вашего рейса» до той, которая будет сообщена дополнительно.

Информируют о дожде. Откровенно и сочувственно.

В их правоте легко убедиться.
Выйдете покурить, и природа нагло уронит каплю вам на «Dunhill».
Гляньте на летное поле, и понурые боинги пристыженно склонят к земле мокрые крылья.

Дождь - не самолет.
Дождь - поезд, уныло подтягивающийся к вокзалу.
С разбегу спотыкается о первое «Д», тяжело наваливается грудью на «Ж», и останавливается на «Д» втором, чтобы окончательно замереть на мягком знаке.
Вот, и нет больше ритмичного стука колес. И капли не атакуют лобовое стекло, не прочерчивают косые стрелы в окнах вагонов, а медленно и устало скатываются вниз, затекают под днища, и ныряют в маслянистые лужи.
Остановился - и умер.
Стал мертв.

Быть мертвым отвратительно.
Как отвратительно ковырять.
Спичкой в зубах. Пальцем в носу. Как отвратительно ковырять, вообще.
Или проживать в Вычегде, питаясь ворванью.
Отвратительно и противно.

Стоявшие противно нам, были ли они нас достойны?
Горды и смелы?
Сильны и могучи?
Славны ли были вожди их и мудры ли старцы?
Воинов бравых несчетно ль в полках их?
Конница их легконога ль, быстра ль и несметна ль?

И она улыбнулась ему прямо в сердце, и отвела взгляд прямо в дождь.
И произнесла «Нет» тоном «Да». И «Может быть», уже вставая.
И прошла мимо, уводя его за собой.
И он преследовал ее, все отступая и отступая, пока оглушенный взрывом желания и ослепленный вспышкой чувств не потерял сначала рассудок, а потом и сознание.

Все, что было потом, он совершил бессознательно, находясь в беспамятстве.
И, следовательно, был счастлив, причем неоднократно, о чем неоднократно сожалел впоследствии.
Очнувшись.
Один в постели.
В чужой.
Значит - свои его бросили.
Раненного, обессиленного, возможно, истекающего кровью.

Так рассказала ему она.

Сам он ничего не помнил и, потому, был уверен, что это правда.
Правда, так ни разу не подтвердившаяся в дальнейшем.

Покинутый аэровокзал отпустил его на неопределенное время.
Туман. Не стоит огорчаться. Туман - это так же надолго, как и дождь.
Будущее, вообще, туманно.

И он так никогда ничего не узнает.
Разве только, когда будущее обратится прошлым, и это станет уже совершенно бесполезно.

Со временем люди становятся похожи на своих собак.

Вот и сейчас, стоя рядом с ней в тумане, он пытался представить себе свою собаку в будущем. Было непросто. Он был скрытный человек - у него не было собаки.
Его будущее было скрыто туманом, сжавшим аэропорт, его, ее, их в неуютном пространстве, тесном как гербарий.

Туман. Гербарий. Осень.
Его собака, еще ничья.
И он, еще ничей, рядом с пленившей его женщиной.
Щемящая картина, достойная пера одной из потянувшихся к югу уток, вылет которых так и не был отменен. Очевидно, по недосмотру аэродромного начальства.

Огромный мир аэродромный весь сжался, сотворив ее.

Ее, с унылой рифмой - вранье. С навязчивым образом тумана, и с еще более навязчивой рифмой - обмана.
Сжался, оставив его одного, без собаки.
С ней и ее котом, с которым они никогда не подружатся. Не полюбят друг друга, живя, как кошка с собакой, в атмосфере неприязни и мелких пакостей.

Вот и все, что он помнил о будущем.

Хотя, со временем забыл и это, как забыл, будет ли он счастлив. И, если - да, то с ней ли? И, если с ней, то - как долго?

И что случится раньше - она оставит его? Или он уйдет от нее, надоевшей и разочарованной? Или ничего этого не будет, и завтра они расстанутся, разлетятся, растворятся, исчезнут, с разбегу оторвутся от взлетной полосы, отряхнув пыль с шасси? Или так и останутся вместе, в горе и в радости, в любви и согласии?

Все забыл. Не помнил даже машину, на которой они уедут.
А ведь это будет буквально через пару минут.
Контузия.
Потеря памяти.
Амнезия.
Тяжелая болезнь.
Но не смертельная.

Позже он к ней привык.
И к ее коту - тоже.