Наследственность Марины Цветаевой

Смелость и робость, слабость и сила -
Всё в ней так странно намешано было.
Аналитический ум и талант,
Редко набор такой женщине дан.

Бабка по матери - польская панна:
Гордость и сила страсти вулкана,
Крови горячей пламенный зов,
К музыке тайная в сердце любовь.

А по отцовской линии бабка -
Чернорабочая. Веник да тряпка,
Кухня да утварь, чтоб враз прокормить
Всех сыновей, что сумела родить.

Тут не до музыки и не до шёлка,
И от стихов никакого нет толка.
Всё, что досталось ветреной внучке,
Точно от панночки, от белоручки.

Но пригодились и гены другой
Бабки в тяжёлый день трудовой.
С бытом Марине сражаться пришлось,
Ведь тяжело всем в России жилось.

Мебель и книги пошли на дрова.
В сильный мороз не согреют слова.
Чернорабочая и белоручка,
Стала поэтом бедная внучка.


Бабушка Марины Цветаевой по материнской линии Мария Бернацкая происходила из старинного, но обедневшего польского дворянского рода. О ней нет ни писем, ни воспоминаний. Раструбы локонов по краям ледяного лица, тёмный шуршащий шёлк, бархат, кружево... Утонченность серьёзности и сдержанной прелести.

Страстность своего характера Мария прятала и выплёскивала лишь в игре, в скольжении кистей по клавишам, да в убранстве дома - портьеры, ковры, подушки, занавеси – алели, серебрились, текли, подсвечники хрустально звенели, не чадили ночами, когда переписывала ноты, если не спалось, а из свечных огарков, под пальцами, выходили чудные фигурки, не то белок, не то котов, дети пытались их всё раскрасить и цветными сделать.

После себя Мария бумаг не оставила, жгла, рвала, будто бы знала, что внучка Марина, выдумает о ней благоуханную легенду.


СТИХОТВОРЕНИЕ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ:

Бабушке

Продолговатый и твёрдый овал,
Чёрного платья раструбы…
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли…
По сторонам ледяного лица
Локоны, в виде спирали.

Тёмный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.
Юные женщины так не глядят.

Юная бабушка, кто вы?
Сколько возможностей вы унесли,
И невозможностей — сколько? —
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж.
Тёмные звезды погасли.
— Бабушка! — Этот жестокий мятеж
В сердце моём — не от вас ли?..


“У первой бабки – четыре сына…”

У первой бабки – четыре сына,
Четыре сына – одна лучина,

Кожух овчинный, мешок пеньки, —
Четыре сына – да две руки!

Как ни навалишь им чашку – чисто!
Чай, не барчата! – Семинаристы!

А у другой – по иному трахту! —
У той тоскует в ногах вся шляхта.

И вот – смеется у камелька:
“Сто богомольцев – одна рука!”

И зацелованными руками
Чудит над клавишами, шелками...

Обеим бабкам я вышла – внучка:
Чернорабочий – и белоручка!

Январь 1920