Согревшаяся

В миг, что душа сочувствия искала,
простым ли под, волшебным фонарём –
ты вышла из бетховенского зала,
озябнув от каденций и металла –
и, повернувшись, растворилась в нём.

Там, где стаккато туфелька ступала,
чужих людей перебивая речь,
но оттого не путаясь нимало –

на белизну равняясь рук и плеч,
иного и не требовал сигнала –
но разглядел, как ты дрожишь устало

и как тебе хотелось бы прилечь,
укрыться, подоткнувши одеяло;
как пальцами заколку ты искала,

чтоб косы непокорные стеречь…
Я видел, как ты блузку расправляла,
чуть от волненья не утратив речь.

Твои часы и крестик из металла
напомнили мне ритмы прежних встреч,
и что любовь – мучения Тантала.

Когда же, наконец, – смешной подросток –
набравшись сил, взбежал из-за кулис
и рассмешил тебя легко и просто,

то чувство, что мы вместе родились,
нас озарило: вот он – перекрёсток
двух жизней, что в гармонии слились!

Какой бывает площадь в снеге? – Белой.
И я тебя не буду тормошить
и называть застенчивой, несмелой.

Ты будешь всем – и Музою, и Геллой.

И я не буду в ритме декадентства
Описывать духи, победный блик
в глазах, и эти ямочки из детства
на щёчках – и любви победный крик!

Чулки незримо сеточкой свернулись;
в твоём лице – страданье многих лиц,
хмель и буран обледенелых улиц,
из суммы вычитанье единиц

и жизни стяг, что оказалась дробной,
и новый – в вихре – упоенья жар:
любви – сестрицы единоутробной
разлуки – благодать и Божий дар.