Впереди море...

Впереди море...
Волны лижут гальку, но не смеют коснуться ступней.
Он застрял здесь уже, наверное, на тысячу дней.
Нет. Он не помнит, когда пришёл сюда в первый раз.
Море — это всё, что у него... осталось сейчас.
Бесконечность вокруг и узкая полоска песка.
С одной стороны море — не дотянуться никак.
С другой — необъятная пустошь, что ведёт в никуда.
Над головой серое небо, где догорает вечный закат.
Должен быть там багровый... должны быть медь и охра,
Но его глаза видят только серый цвет: пепла, свинца.
Голос — измученный, с надрывом, делает только больней,
Шепчет и шепчет, разрывая поток уносящихся дней:
«Ты слышишь меня?.. Ну, пожалуйста! Просто ОТВЕТЬ!..
Хотя бы на миг сожми, сожми мою руку сильней».
Он пытался ответить. Кричал из последних оставшихся сил,
Он рвал свои связки и бил кулаками в барьер, что незрим:
«Я здесь! СЛЫШИШЬ? Я ЗДЕСЬ!»
Но не слышен даже хрип. Голос не слышит. Голос затих.
А там, возле кровати, раздался измученный всхлип.
Там женщина плачет, ладонь его крепко сжимая в руках,
И вдруг она видит, как у него веки слабо дрожат.
Думает, это агония — страшный, последний этап.
Он угасает, опять только море... и серый закат.
И тишина... От которой он просто сходит с ума,
День ото дня стоя у моря и смотря в никуда.
Всё ждёт голос родной, который его позовёт назад,
И однажды он слышит его — и в нём только печаль.
Спокойный, смиренный, он впервые звучит иначе:
«Ты там… в темноте. Я не хочу, чтобы ты мучился. Я…
Я дала согласие. Завтра. Прости... Я люблю тебя».
Завтра в девять его не станет ни здесь и ни там.
Это конец! Необратимый — без прав на возврат.
Он тянет руку к морю, наверное, в последний раз,
И вдруг... Стена исчезает. Барьер его пропускает.
Он не верит. Трогает воду — она нежно ласкает,
Она настоящая, холодная и будто живая.
Поднимает к небу глаза и видит небесный пожар:
Краски взрываются: багровый, пурпурный и медь.
Он видит впервые. На это можно вечно смотреть.
Это... безумно красиво... В душе наступает покой.
Море принимает его и наконец забирает с собой.
А в палате монитор пищит громко и монотонно,
И тонкая линия на экране теперь бежит ровно.
Горькие слёзы у женщины текут из закрытых глаз.
Время застыло... Без пятнадцати девять на больничных часах.