Помню хорошо. Друзья

Начало здесь:
http://stihi.ru/2026/04/21/7267

ЯША ГРОЗМАН

Первое время по приезде в Челябинск я прозябал в одиночестве. Или слонялся по городу, знакомясь с порядками крупного индустриального центра, или смотрел в окно своей комнаты и развлекался тем, что подсчитывал виднеющиеся заводские трубы.

Пробовал записаться в библиотеку. Но во-первых, туда нужно было делать денежный взнос, как гарантию того, что я не удеру с похищенной книгой, а во-вторых, там не то, что похищать, но и читать было нечего.

Я приходил домой и читал неизвестно как попавший к нам в комнату "Календарь революционных событий" или опять садился к окну и начинал подсчитывать трубы.
Поступив в школу, я познакомился со многими ребятами, но дружбы ни с кем не завёл.

Однажды мы возвращались домой с одним из учеников нашего класса. Шли вместе и всё удивлялись, что куда бы мы ни сворачивали, нам всё оказывалось по пути. Выяснилось, что мы живём в одном доме.

Этого моего спутника звали Яша Грозман. Это был юноша высокого роста, с большой красивой головой. Имел правильные и очень симпатичные черты лица. Только немного толстоватые губы и слегка припухшие красноватые веки выдавали в нём еврея.
Яша был очень способным юношей. Почти не занимаясь, учился прекрасно, что мне в нём очень нравилось.

Яша начал заходить ко мне. Я к нему. Установились дружеские отношения, которые ещё больше развились, когда нами овладела дикая идея соединить наши квартиры телеграфом. Несмотря на то, что мы много убили времени на подготовку и собирание материалов для этого благого дела, у нас ничего не получилось. Помешали наступившие экзамены и новые интересы. Новые интересы сводились к тому, что перед нами встала задача, как окончить среднюю школу.

Яша тоже был на подготовительных курсах. Тоже бездельничал вместе со всеми. И тоже бросил посещать подкурсы, когда там всё упорядочилось. Яша и ещё один молодой человек отыскали где-то за городом, в посёлке, школу и тоже сдавали там экзамены экстерном. Сдали на пятёрки. Решили ехать в Москву, в МЭИ.
Я, собственно говоря, и потянулся туда только потому, что был сильно сагитирован ими.

Яша не уехал из Москвы сразу по приезде туда, как это сделал я. Нет, он пробыл там почти до Нового года. А перед Новым годом совершенно неожиданно приехал в Челябинск.

Не знаю, чем было вызвано его бегство. Он поступил в наш институт, в нашу группу. Успешно сдал экзамен за первый семестр. У него были просто великолепные способности к математике и вообще к точным наукам. Он обладал математическим складом ума и не мыслил для себя никакой другой работы, только инженером.
Вместе с Яшей мы шатались по Челябинску. Бездельничали. Устраивали вечеринки. До самозабвения играли в шахматы.

По окончании первого курса он вместе с семьёй уехал в Одессу.
Было жалко терять товарища.

ЛЁКА ГОЛЬДБЕРГ

Однажды мы околачивались возле институтской кассы, ожидая, когда вернётся кассир и озолотит нас стипендией. Некто Синичкин, учившийся со мной на подкурсах, предложил мне, чтобы сократить время ожидания, сходить пока к Лёке Гольдбергу.

- Это к какому Гольдбергу? Такой рыжий, подслеповатый? Всегда сидит в шубе с рыжим воротником?
Я встречал Лёку Гольдберга на подкурсах, обратил на него внимание и мысленно окрестил его "кротом" за вечно прищуренные глаза с красноватыми веками. Очевидно он страдал близорукостью.
- Ну да, к нему.
- А книги у него есть?
- Есть, есть. Очень много.
- Ладно, идём.

По пути Синичкин рассказывал некоторые места из биографии Лейбы Исаковича Гольдберга. В частности я узнал, что дома и в школе все зовут его Лёка. Отец его был профессором и преподавал в местном сельхозинституте. Он умер два года тому назад. Теперь Лёка живёт с матерью и маленькой сестрой.

Когда Лёка был маленьким, то его нежно любящие родители вообразили, что их бесценное чадо страдает серьёзной болезнью сердца. На этом основании его два года держали в кровати, не разрешая даже вставать. Состояние больного по вполне понятным причинам стало резко ухудшаться. Тогда его повезли в Москву к знаменитому специалисту.

По лестнице  на третий этаж клиники Лёку несли на руках. Специалист осмотрел больного и заявил, что молодой человек совершенно ничем не болен, шлёпнул мнимого больного по мягким местам и заставил что есть мочи бегать по кабинету. Таким образом Лёка был спасён от смерти от внушения.

Это обстоятельство пробудило у меня некоторый интерес к Лёке. А когда мы с Лёкой познакомились, то он сразу произвёл на меня хорошее впечатление.
Понравилась мне и его аккуратная чистенькая комната, увешанная коврами. В этой комнате находился стеклянный шкаф, наполненный всякими интересными безделушками. Осмотрев их, я набрал из другого шкафа целую гору книг и, забыв о стипендии, ушёл читать. Так состоялось знакомство.

Вскоре я  познакомил с Лёкой Яшку, и он вошёл в нашу компанию.
Лёка, как и я, тоже болтался на подкурсах, перейдя на них из девятого класса. Он тоже ничего не делал и тоже ушёл с подкурсов, когда там всё начало приходить в порядок. Но в то время, когда мы с Яшкой усиленно разыскивали школу, где бы нам можно было сдать экзамены за среднюю школу, Лёка был занят другим. Он со своим приятелем собирался поехать в какое-то военно-морское училище. В то время он попал в волну, столь свойственную юности, увлечения морской службой.

В порядке небольшого отступления необходимо сказать, что тяга к службе в ВМФ это своего рода болезнь, которой в своё время болеют почти все молодые люди.
Я тоже не составил исключения и болел серьёзно. Я прошел всякие комиссии, собрал нужные справки. Набрав таким образом целую кипу документов, я приложил их к заявлению, в котором просил направить меня в такое-то военно-морское училище, и пошел в военкомат к блистательному мичману, ведавшему набором.

И вот уже по дороге в военкомат меня стали грызть сомнения: правильно ли я поступаю. Я остановился, долго думал, взвешивая все за и против, потом медленно повернулся и пошёл прочь от военкомата. Но тут передо мной возникла блестящая фигура в морской форме с приложением к ней сияющего кортика. И я немедленно повернул к военкомату. Блестящая фигура немедленно исчезла и я увидел себя чистящим отхожее место по приказу старшины.

Я повернул и пошёл прочь. Однако мне вспомнилось, сколь благосклонен женский пол к блестящей фигуре моряка, и я, стараясь обогнать сомнения, ринулся к военкомату. Однако обогнать сомнения было не так-то просто. Вспомнилась жёсткая флотская дисциплина и я опять заспешил прочь. И тут же мне представились дальние страны, никогда не виданные порты всего мира. Разве во имя этого не стоило немножко потерпеть?
Я быстро побежал к военкомату. Потом вернулся...

И так бегал, не зная, как мне поступить. Наконец, чтобы раз и навсегда покончить с сомнениями, в момент бегства от военкомата, я выхватил всю кипу, с таким трудом собранных документов, и разорвав их в клочья, пустил по ветру и пошёл домой.

На этом и кончилась моя поездка в училище. На этом закончилось моё увлечение флотом. Лёку эта волна увлечения захлестнула основательнее, чем меня. Он оформил все документы и уехал.

В училище, немного хлебнув казарменной жизни, он сразу прозрел и понял, что гораздо приятнее заниматься дома милым ничегонеделанием, нежели ходить правым плечом вперёд и выполнять приказы какого-то сержанта с лычкой, которого, безусловно, Лёка считал и в подмётки себе не годящегося. Он вернулся.
- Почему вернулся?

- По зрению комиссию не прошёл.
Следствие по этому поводу никто, конечно, вести не стал. По зрению, так по зрению.

Вернувшись, Лёка очутился в глупейшем положении. Девятиклассники уже сдали все экзамены и давно наслаждались летним отдыхом. Мы с Яшкой уже успели сдать экзамены за среднюю школу и готовились к отъезду в Москву. На подготовительных курсах экзамены были в разгаре. Таким образом Лёке оставалось только снова поступить в девятый класс. Но он об этом и мысли не допускал. Он никак не мог себе представить, что его одноклассник, какой-то ничтожный Синичкин, будет студентом, а он, Лёка Гольдберг, так и останется паршивым девятиклассником.

- Что ты намерен делать? - спросил я Лёку.
- Сдавать экзамены экстерном.
- А школу нашёл? Где?
- Нашёл... Тут в одном месте... В посёлке... Через два дня - русский язык.
- Готов?
- Конечно.

Через неделю я зашёл к Лёке и справился об успехах.
- Сдал русский, литературу. Оба на 5. Готовлю немецкий.
- А почему ты немецкий по учебнику девятого класса готовишь?
- А нам по этому велели готовить...

Мне понадобилось не очень много усилий, чтобы вывести лжеэкстерна на чистую воду и заставить признаться во лжи. Мне-то Лёка признался, что нигде ничего не сдаёт, но вот его мама долгое время оставалась в полной уверенности, что её сын сдаёт экзамены - все на пятёрки - и в скором времени получит аттестат.

Я уже успел вернуться из Москвы, а Лёка всё ещё уверял мамашу, что аттестат задерживают с выдачей, в силу таких-то и таких причин. Всякий раз он очень умело изобретал с помощью своей фантазии всё новые и новые причины. Мама требовала у него сообщить местонахождение школы, дабы она могла сходить туда и поскандалить с директором, выручить аттестат.

Но и тут он находил какие-то баснословно убедительные причины, в силу которых он никак не мог открыть маме местоположение школы.
Наконец мама поняла, что сын её беспощадно изолгался и что никаких надежд на получение аттестата не имеется.

Тогда она взялась за дело сама и путями, одной ей ведомыми, устроила Лёку на первый курс ЧММИ с условием, что он вскорости предоставит аттестат.
Таким образом Лёка стал студентом. Однако успехи у него в науках были весьма плачевны, ибо природные способности он имел весьма средние, а лениться был мастер большой. Зимнюю сессию он завалил. Не повезло ему и в летнюю сессию. Однако всё это самым тщательным образом скрывалось, как от мамы, так и от нас, приятелей, по мере возможности.

Но конечно, скрывать того обстоятельства, что его оставили на второй год на первом курсе, не было никакой возможности.

Основной чертой Лёкиного характера было больное самолюбие. Самолюбив он был в крайней степени. Считал себя в душе очень умным и очень страдал, если кто-нибудь из его друзей-приятелей оказывался в чём-либо выше его. Он всячески старался сравняться. Причем сравняться не в действительности, но лишь показать, что и ему не составляет труда сделать то-то и то-то.

Допустим, Яшка сдал экстерном за среднюю школу. Ну и что? И он тоже сдаст. И сдавал вышеописанным способом.Иной раз больное самолюбие доводило его до глупостей. Ефим писал стихи. Я занимался выдумыванием рассказов. Конечно, Лёка никак не мог допустить отставания в этом деле. С некоторых пор он стал читать нам стихи, якобы сочинённые им вчера в припадке творческого вдохновения. Но мы всякий раз уличали его в плагиате и покрывали позором и насмешками.

Тогда он перешёл на прозу и однажды прочитал нам довольно объёмистую рукопись начатого им рассказа. Было довольно коряво, но не лишено интереса.

- Когда же продолжение будет?
- Да вот всё некогда. Как-нибудь на днях займусь.

Были сильные подозрения, что это плагиат, но улик не было. Поэтому для отыскания таковых однажды, когда Лёка на кухне варил вермишель, мы с Ефимом произвели тщательный осмотр его письменного стола и обнаружили в нём старательно запрятанную книжку рассказов совершенно малоизвестного писателя. Имелся в этой книжке и Лёкин рассказ.

Лёка его только подсократил и намеренно испохабил некоторые  фразы, чтоб уж не было так гладко. Он снова был покрыт позором и насмешками.

С этих пор он решил, что литература не его призвание и оставил свои литературные потуги. Но как всё-таки велико было его самолюбие, если он, обладая великой ленью, не поленился просидеть целый  вечер над переписыванием рассказа, только для того, чтобы утром похвалиться перед нами, что он тоже может.

На наши шутки, а его больному самолюбию от нас доставалось довольно часто, Лёка не обижался, вернее, делал вид, что не обижается. В душе же, наверняка , здорово злился, но это скоро проходило.

Он был типичным маменькиным сынком, и если бы не мама, трудно было представить, что бы он делал. Практического смысла у него не было ни на грош. Всю жизнь он жил за спиной мамаши. Она выручала его из всех бед, используя свои старые связи, чем окончательно портила его.

Оставшись на второй год на первом курсе, он успевал в науках не больше, чем в прошлом году. Подделал какую-то справку о сдаче зачёта и был выгнан из института.

После этого мама устроила его в какие-то производственные мастерские при сельхозинституте. И Лёка принялся нам усиленно врать, что он учится заочно в сельхозинституте. На самом деле он просто работал в мастерских каким-то подручным и усиленно мечтал о мединституте, впрочем, не прилагая никаких усилий для осуществления своей мечты.

В последний период моей жизни в Челябинске мы с Лёкой встречались редко. У него появились новые друзья и новые интересы.

Продолжение следует
На фото: здание ЧММИ