Двойник

ГЛАВА ПЕРВАЯ
I
Я говорю себе: «Довольно!
Смотри — пустующий вокзал.
Там, на путях, почти не больно,
Никто тебя здесь не держал.
Оставь того, кто жжёт изнанку
Полуночных твоих часов,
Сотри тревожную осанку,
Сожги всех голосов следы».

II
А Он в ответ — из чёрной шляпы,
Из темноты чужого сюртука:
«Ещё не время. Видишь — пламя
Стучит в твоём виске пока.
Я — твой тюремщик, твоя лента,
Твой недорезанный листок.
Без меня нет тебе просвета,
Я тот, кто держит в сердце ток».

III
А между нами — женский профиль,
Вуаль, перчатки до локтей.
Стоит — как кофе, что остыл
В ночи у сумрачных путей.
Молчит. Но дышит. Чуть качает
Плечом, укутанным в шелка.
И я не знаю: вылетает
Иль пропадает навсегда?

IV
Я говорю Ей: «Помогите!
Он мучит. Сил моих уж нет.
Лишь слово — и Его сметите,
Погаснет Он, пропадёт след».
Она молчит. Ни вздоха, и не жеста.
Плечо чуть дрогнуло в ответ.
И понял я: в бою том тесно,
Где на мечах — двойной скелет.
Она — лишь отблеск, тень витрины,
Ни свет, ни помощь, ни родня.
Она — из той же серой глины,
Что город лепит для меня.

V
Я говорю Ему: «Ну хватит!
Смотри — и та ушла в туман.
Она не нам с тобой, не тратит
На нас свой одинокий стан.
Оставь меня, ступай за нею,
Быть может, там её найдёшь,
Умоешь речью своею,
Укроешь в плащ и заберёшь».

VI
А Он в ответ — устало, глухо:
«Нет, брат. Мы связаны с тобой.
И та, что шёлком прячет ухо,
Вернётся завтра же домой.
Она — лишь повод, лишь начало,
Лишь дрожь для выцветших страниц.
А я — я вечен, я — причало,
Где бьётся пена наших лиц».

VII
И мы выходим на бульвары —
Снег, мгла, остывший лошадиный  след.
И я не знаю: мы как пара?
Иль я — живой, а Он — скелет?
А женщина в окне трамвая
Мелькнёт — и скроется с угла.
А Он всё держит, не пуская,
Ломая пальцы о стекло.

VIII
Я говорю: «Отпустишь? Полно.
Уже светает. Мне бы спать».
А Он молчит. И сердцу больно,
И снег ложится на кровать.
И в этой пляске фонарей
Я вновь тоскую по утратам.
Нет выхода. Нет и дверей.
Лишь Он. Лишь снег. Лишь я. И рядом —
Она, как сон в ночном тумане.
Она не может умереть,
Но и остаться ей не встане.
И так ей быть — гореть, не греть.